Мона Авад – Зайка (страница 35)

Шлюхи дрессированные!!!

– Я этого не говорила! – говорю я, уставившись на дорогу.

– Да нет, говорила. Я еще помню, удивился, но потом такой – ладно, окей, наверное, ей лучше знать, они все-таки учатся вместе. Я обычно на такие штуки внимания не обращаю. Стараюсь не обращать. Мне они казались хорошими, – он смотрит на меня с улыбкой – спокойный и счастливый, живущий в своем мирке, где все вокруг – хорошие люди. Никто не желает друг другу зла. Ну а как иначе.

– Никакие они не хорошие, – слышу я словно со стороны свой собственный голос. – Совсем.

– Разве нет?

Так и хочется сказать ему – да они все время над тобой потешаются. Говорят, что от тебя вечно воняет травой, и единственная причина, по которой тебе удается сносно писать, – это то, что у тебя мозги забродили от всей это наркоты. Они потешались над нарядом твоей сестры, когда та пришла на конкурс в прошлом году поддержать тебя. Они даже мне об этом написали, хотя до этого никогда не писали. «Эй, сестренка, ты видела эту шляпку?» И несколько смайликов: мартышка закрывает глаза, мартышка закрывает рот, кот, плачущий от смеха.

– Нет, – говорю я, глядя на него, глядя ему прямо в глаза. – Они плохие.

– Ха, – безрадостно говорит он, подняв брови. – Тогда почему ты у них в подружках?

Действительно, Саманта, почему? Хороший, блин, вопрос.

– Я просто… – начинаю было я, но тут краем глаза в пассажирское окно как будто замечаю Аву.

Ее черную куртку, мелькающую среди спин прохожих.

– Иона, стой!

Я выскакиваю из машины за миг до того, как она окончательно останавливается, оскальзываюсь на тротуаре – лужи быстро превращаются в лед – и бегу за ней. Ава, Ава! Я хватаю ее за обтянутое черной кожей плечо.

Она оглядывается. На меня вопросительно смотрят совершенно незнакомые глаза.

Я возвращаюсь к машине, из которой все еще ревет страннаямузыка. Иона ждет меня. Я сажусь на лопнувшее переднее сиденье и обхватываю мокрую голову руками.

– Саманта, ты в порядке?

– Да. То есть нет.

– Это все наркотики, да?

– Что?

– Сначала ты шарилась по автовокзалу, потом по железнодорожному, потом тот странный дом, потом опять автовокзал, теперь ты выбежала из машины посреди улицы и побежала за кем-то. Это был дилер? Да и, честно говоря, выглядишь ты… Ну типа как будто ты под чем-то. Я не осуждаю, просто…

– Дело не в наркотиках, Иона, честно. Я просто… потеряла кое-что.

– Вот черт. А что именно?

Он так искренне переживает. И видно, что из добрых побуждений. Но я не могу ему рассказать. Мне не хватит духу, я не смогу подобрать слова.

– Книгу, – говорю я.

– О, сочувствую, Саманта. Она типа любимая? Та, которую всюду носишь с собой, и все такое?

– Да.

– Так, может, съездим в книжный магазин? Может, мы найдем ее там?

– Ее там не будет.

– Ты уверена? Книжные здесь ничего, в городе же полно студентов. Можем объехать все, если хочешь. Только меня туда не пускай, а не то…

– А не то ты сорвешься и скупишь там все.

Он улыбается. Так по-доброму и открыто, что мне хочется плакать.

– Иона, прости, правда, я заставила тебя ездить со мной повсюду, еще и под дождем…

– Саманта, да я же все понимаю. Книги – они как старые друзья. Когда я торчал тут летом, всюду таскал с собой четыре или пять штук.

– Ты провел здесь все лето?

– Ага. Ну в смысле я уезжал на неделю навестить своего дядю в Ванкувере, но вообще да. Мне кажется, у меня тогда даже колпак немного полетел. Я кошку спер.

– Спер кошку? – невольно смеюсь я.

Он улыбается, не отрывая взгляда от дороги. Я подмечаю, что его волосы, подстриженные «под горшок», порядком отросли и непослушно вьются на концах.

– Ну типа на день. Ну ладно, на три дня. Точнее, на неделю. Но я ее вернул. Меня совесть замучила. Хозяева оказались классными чуваками, добрыми, даже денег хотели мне дать, и все такое. Но я сказал им – оставьте себе.

– А почему ты не вернулся на Аляску?

– Потому что я бы тогда в запой ушел. О, гляди, снег пошел.

Я выглядываю в окно. Да, действительно, снег. Снежинки мечутся в воздухе, точно маленькие рыбки. Мы как раз проезжаем канал, и весь мост и даже фонари украшены мигающими рождественскими гирляндами.

Сейчас лучше не высовываться, говорил папин голос, заглушаемый потрескиваниями и шипением трубки, всякий раз, когда я поднимала тему праздников, разговаривая с ним по телефону. Но я правда, очень-очень хочу с тобой увидеться, приходилось повторять мне, все громче и громче, потому что он не слышал.

Да, я знаю. Мы оба понимали, что он не сможет приехать, о чем отец уже много раз говорил мне – мягко и осторожно. Что он прятался от кого-то – инвесторов, кредиторов, может, даже бандитов, и еще бог знает, кого. Всего он мне никогда не рассказывал. Я знала лишь то, что он заключил договор с какими-то людьми, которые собирали деньги на строительство курорта, а затем исчезли со всей суммой и оставили крайним моего отца. Инвесторы хотели вернуть деньги. Отец говорил, что некоторые из них были людьми, у которых ни в коем случае нельзя одалживать деньги. И пока все не уляжется, ему лучше не высовываться.

Может, тогда я приеду к тебе?

Он молчал. А шипение усиливалось.

Лучше, если и ты пока высовываться не будешь. Это временно.

Я просто хочу знать, что ты в порядке.

Я в порядке.

Но я слышала, как предательски подрагивал его голос, когда он произносил эти слова. Слышала его тяжелое дыхание. Я представляла, какое у него в этот момент серое и осунувшееся лицо, как одной рукой он сжимает телефон, а в другой держит свою извечную сигарету. Как где-то на заднем плане лают дворовые собаки. И кричат петухи.

У тебя есть подружка, у которой ты можешь пожить?

Я смотрела в окно, провожая взглядом людей, среди которых не было Авы.

– Я тоже проторчала здесь все лето, – сказала я Ионе.

– Правда? Жалко, я не знал. Ты не ездила к своей семье?

Это слово всегда для меня как удар под дых. Я вспоминаю кованые железные ворота, высокую живую изгородь и дом с теплыми окнами. И себя – как я стояла у этих ворот и откровенно, хоть и застенчиво разглядывала двор. Делала вид, что у меня есть куда и к кому пойти.

– Мой отец уехал из страны по делам, – говорю я.

И сразу же жалею, что сказала именно это. Он еще не задал следующий вопрос, но я уже ежусь и внутренне сжимаюсь в комок.

– А мама?

Вот и она, я вижу ее так отчетливо, словно она стоит рядом. С тлеющей сигаретой в руках. Волосы уложены в роскошную и в то же время несколько агрессивную прическу. Она зовет меня из гостиной. Хочет, чтобы я провела время с ней, вместо того чтобы писать или играть в очередную выдуманную игру. Земля вызывает Саманту! Пожалуйста, спустись со своих облаков в реальный мир.

– Она умерла.

– Вот черт. Прости.

– Все в порядке.

Нет, все совсем не в порядке.

– Это было давно.

– Как она умерла?

Я сбегаю в магазин, скоро вернусь.