Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 132)

Т р е т и й  ж и т е л ь. Вспомни-ка лучше о своих плутнях, знаем мы, что ждет нас в твоей кофейне! Сколько раз ты меня обманывал. А у меня как ел ты сорок кусков кебаба или сто дирхемов[42] рисового плова за одно акче[43], так и будешь есть.

Ч е т в е р т ы й  ж и т е л ь. А если ты вместо сорока кусков даешь тридцать восемь, кто считает? Кто узнает, если ты вместо ста дирхемов плова подсунешь девяносто?

Т р е т и й  ж и т е л ь. Клянусь! Есть же аллах на небесах! Что он скажет?

П е р в ы й  ж и т е л ь (смеясь). Зато ты — на земле, со всеми своими бесовскими проделками, это точно!

Все смеются.

В т о р о й  ж и т е л ь. Говорят, новый падишах сказал: «Я молюсь, чтобы мои рабы были мной довольны, чтобы ни один человек не страдал в моей стране». Удивительно. До него ни один падишах так не говорил, никто не брал в расчет своих рабов. Есть у кого-нибудь табак?

Т р е т и й  ж и т е л ь. Видали? Рабы уже принялись ублажать себя!

В т о р о й  ж и т е л ь (спокойно сворачивал табак, взятый у первого жителя). Что ж такого? Говорят же, что новый падишах — человек хороший.

Все смотрят на него вопросительно.

Странный мир! Один расстается с головой оттого, что хочет быть падишахом, другого сажают на престол насильно.

Ч е т в е р т ы й  ж и т е л ь. Наконец взошла звезда его матери, Кёсем-султан! Другой-то ее сын, султан Мурад, ни с кем не желал делить свою власть.

Т р е т и й  ж и т е л ь. Да. После такого хищника, как султан Мурад, такой кроткий голубь, как султан Ибрахим…

П е р в ы й  ж и т е л ь. Не говори! Как вертится колесо судьбы: то Мурад, то Ибрахим, то Али, то Вели! Кто-нибудь над нами да есть, либо умный, либо безумный!

В с е. Либо умный, либо безумный!

Дворец Топкапы. Ночь.

Покои Кёсем-султан. Она одна.

К ё с е м-с у л т а н. Ты причинил мне много горя, Мурад, очень много! Но пусть твоим прибежищем будет рай! Я родила тебя, но ты быстро повзрослел и отстранил меня. Мое слово во дворце Османов перестало что-нибудь значить. Я, Кёсем, перевидавшая стольких султанов, превратилась в почетную невольницу на покое. Быть вдали от власти для меня, что быть погребенной заживо. Пусть твоим прибежищем будет рай, но твоя смерть стала вторым рождением и для меня и для Ибрахима. Еще немного, и ты не пощадил бы и его, единственного наследника престола. Мне едва удалось вырвать его из твоих рук и спасти. Бедный ребенок, как он привык к своей темной келье… Не мог смотреть на свет. Плохо, что везиры видели это. Особенно Великий везир! О чем они шептались? Великий везир — могущественный человек, уж если что схватит, то не упустит. Вдруг он позарится на престол и добьется от шейх уль-ислама фетвы[44] признания, что падишах — безумный, не может править страной, и этим положит конец династии? Нужно поскорее что-то делать. Поднять на ноги весь гарем, а может быть, и всю страну от Атлантического океана до Индийского, от русских равнин до абиссинских плоскогорий — всю страну Османов. Нужно поскорее получить от нового падишаха потомство. Да где же застряла эта девушка? Другим ничего не удалось, может быть, эта окажется искусней. Если бы ей удалось взволновать кровь Ибрахима! Как долго тянется время, о аллах! (Прислушивается к звуку шагов.) Кажется, идет! Может быть, эта девушка порадует нас.

Входит  н е в о л ь н и ц а, Кёсем-султан подбегает к ней. Девушка стоит, опустив голову.

К ё с е м-с у л т а н. И ты пришла ни с чем? Что же вы за женщины? Едите хлеб династии Османов, она балует вас, а вы не можете порадовать мужчину этой династии! (Делает ей знак выйти.)

Невольница уходит.

Уж не попал ли сын под власть ведьмы? Может быть, волшебством сковали его мужское достоинство?

Слышится чей-то голос.

Кто это? Кто — я спрашиваю? Аллах, аллах… (Подходит к двери, открывает.)

Тихо входит  с у л т а н  И б р а х и м, он выглядит усталым.

Это ты, мой птенчик? Мой лев! Что с тобой, мой Ибрахим? Сядь, расскажи.

С у л т а н  И б р а х и м. Я задыхаюсь, матушка, я задыхаюсь. Кажется, будто железная пятерня сжимает мне сердце. Мир тесен мне, я умираю. (Плачет, кладет ей голову на плечо.)

К ё с е м-с у л т а н (гладя его по голове). Успокойся, мой Ибрахим. Ведь ты самый могущественный падишах в мире. Все в твоей власти.

С у л т а н  И б р а х и м. Что мне делать с властью падишаха, матушка? На что нужны мне страны и материки, если я не могу дышать? Не могу вволю надышаться! Словно я отрезан от внешнего мира. Воздух, которому радуются и зверь и птица, я не могу вдохнуть полной грудью. Ночами душат слезы…

К ё с е м-с у л т а н. Завтра соберутся все дворцовые врачи и узнают, чем ты болен.

С у л т а н  И б р а х и м. Сегодня после полудня я велел позвать врачей, но никто не смог сказать ничего путного. Чем дольше они со мной говорили, тем сильнее меня охватывала тоска.

К ё с е м-с у л т а н (подыскивая слова). Сынок, у тебя в гареме есть самые разные невольницы. Может быть, они тебя развлекут? А если эти тебе не нравятся, найдем других — смуглых арабских девушек, белокурых голубоглазых русских и немецких красавиц, черкесских рабынь с тонким станом… Я хочу, чтобы у тебя появились наследники, сияющие светом принцы. В наших стенах должны поскорей зазвенеть голоса младенцев!

С у л т а н  И б р а х и м (в смущении, безнадежно). Ах, матушка!..

К ё с е м-с у л т а н (грустно, с любопытством). Разве девушки, что были у тебя сегодня, не порадовали тебя?

С у л т а н  И б р а х и м (сердито выпрямляясь). Матушка, матушка! (Задыхаясь, выбегает.)

К ё с е м-с у л т а н. Ах, мой Ибрахим… ах… Мои слова задели его самолюбие, он смутился. Что ж, если врачам ничего не удалось, попробуем другие средства. (Хлопает в ладоши.)

Входит  Т у р х а н.

Подойди ко мне поближе, девушка. (Осматривает невольницу.) Хмм… Хорошо, Турхан. Скажи, чтобы ко мне пришел силяхтар-ага. Потом можешь ложиться. Время уже позднее.

Т у р х а н (стараясь быть как можно более привлекательной). Слушаюсь, моя султанша, я передам ваше приказание. Но если позволите, я подожду, пока вы ляжете.

К ё с е м-с у л т а н (улыбаясь). Нет, не нужно. Уже поздно. Ложись.

Турхан выходит.

Вот чертовка! Как она сразу поняла мои мысли. У нее и бедра задвигались по-другому, как только она догадалась, что я разглядываю ее для падишаха. Ах, если бы ты сделала моего сына мужчиной! Стала бы первой наложницей повелителя. Во дворце сотни женщин, одна красивее другой, они жаждут попасть в его объятия, но он, бедный, ни одну из них не желает. Стал падишахом, но никак не может забыть о своей темнице. Эта темная келья, словно железная броня, сковала его душу. Интересно, какой женщине удастся растопить эту броню своим пламенем?..

Входит  с и л я х т а р  Ю с у ф.

К ё с е м-с у л т а н. Входи, Юсуф, входи! Где ты пропадал?

С и л я х т а р  Ю с у ф. Приказывайте, моя султанша, я к вашим услугам.

К ё с е м-с у л т а н. И тебя я потревожила в такое позднее время!

С и л я х т а р  Ю с у ф. Что за пустяки, моя султанша, для вашего раба Юсуфа жить — значит служить вам!

К ё с е м-с у л т а н. Дело трудное, Юсуф-ага, очень трудное.

С и л я х т а р  Ю с у ф. Избави бог, султанша! Дурные новости? Что случилось?..

К ё с е м-с у л т а н. Да-да… Плохое! Повелитель в тоске! Разве ты ничего не знаешь?

С и л я х т а р  Ю с у ф. Знаю, он сильно задыхается, чуть ли не до судорог. Иногда он бродит в глубокой задумчивости, словно видит то, что другим невидимо. Как только я тихонько говорю ему: «Мой повелитель» — он вздрагивает, как птица, завидевшая ястреба.

К ё с е м-с у л т а н. Он только что был тут.

С и л я х т а р  Ю с у ф. Зачем он приходил в ваши покои так поздно?

К ё с е м-с у л т а н. Ах, как он плакал у меня на плече, мой птенчик, мой Ибрахим. Нужно что-нибудь придумать, Юсуф-ага! Нельзя сидеть сложа руки и смотреть, как погибает великий падишах огромной державы.

С и л я х т а р  Ю с у ф. Я готов служить и падишаху и вам, моя султанша.

К ё с е м-с у л т а н. Врачи не помогли, Юсуф-ага, но это не значит, что нет никаких других средств. Нужно поискать знахарей, ходжей, знающих чудодейственные заклинания. Может быть, в одном из них наше спасение.

С и л я х т а р  Ю с у ф. Если вам угодно, не позднее завтрашнего утра все обитатели дворца займутся этим. Я заставлю обыскать вдоль и поперек не только Стамбул, но все города страны с востока на запад и с севера на юг: Кайсери, Эрзерум, Багдад, Будин, Белград, Каир, Алжир. Если есть хоть один человек, знающий нужное средство, я отыщу его.

К ё с е м-с у л т а н. Спасибо, Юсуф-ага, во мне затеплилась надежда, твои старания помогут ей укрепиться. Теперь у меня к тебе еще одна просьба…

С и л я х т а р  Ю с у ф. Приказывайте, моя султанша!

К ё с е м-с у л т а н. Послушай, моему Ибрахиму во дворце ты ближе всех. Он говорит о тебе «мой Юсуф», называет тебя «сторожем своих бессонных ночей». Он говорит, что беседа с Юсуфом — это праздничный обед, которым невозможно пресытиться…

С и л я х т а р  Ю с у ф. Для меня это счастье, моя султанша! Если бы я мог помочь его страданиям!

К ё с е м-с у л т а н. Только что он выбежал отсюда, словно одержимый. Его разгневали мои вопросы.

С и л я х т а р  Ю с у ф. О чем вы его спросили, моя султанша?

К ё с е м-с у л т а н (доверительно). Ты нам не чужой, Юсуф-ага, и если бы я что-то скрыла от тебя, то это могло бы помешать тому, что я задумала. Он не дотронулся ни до одной из посланных к нему невольниц. Ты — человек ему близкий, его сверстник, разузнай… Хотя я и мать ему, но я женщина, и он меня стыдится. Поговори с ним по-дружески, может быть, он откроется тебе. Ступай, Юсуф-ага, не оставляй моего Ибрахима этой ночью одного. Повелитель наградит тебя за труды твои.