Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 111)

Ш а р е й. Миса, дай двадцать пять курушей.

М и с а. Нету. Да и были бы, не дал. Чем растить мясо, лучше бы сольфы делал.

Ш а р е й. Смотри у меня, Миса, дождешься. (Замахивается.)

М и с а. Но-но! Потише! Ступай вертеть гантели, дурак!

Миса выходит.

С улицы, постепенно удаляясь, доносится его голос.

Сольфы! Сольфы!.. Хорошие сольфы… Двадцать пять курушей за штуку!.. Сольфы мастера Матеха. Из каждого отверстия вылетает по семь звуков!.. Двадцать пять курушей. Сольфы-ы! Сольфы-ы!..

З а н а. Ты слишком строг к ребенку, Матех. Все на нем. С утра до вечера продает сольфы, потом тебе помогает. И все равно не угодит…

М а т е х. Строг к ребенку… Люблю его, вот и строг. О, он понимает толк в сольфах. Миса будет хорошим мастером. (Борноку.) Вставай, пойдем за деревом.

Б о р н о к. Хорошо, мастер. (Берет с кровати пустой мешок.)

М а т е х (Зане). Все хорошие люди любят сольфы…

Ш а р е й (напрягая бицепс). Вот если б сорок сантиметров…

М а т е х. Нет, не так. Кто любит сольфы, тот становится хорошим человеком. Пошли, Борнок!

Борнок кладет мешок на плечо. Матех, а за ним Борнок направляются к двери.

М а т е х (обернувшись). Смотрите верстак не трогайте! Эй ты, слышишь, Шарей, тебе говорят! Я поставил новый клапан. Не трогай, испортишь… Зана, смотри, чтоб дети не смели прикасаться.

Матех и Борнок уходят.

Ш а р е й (опускает гантели. Хохочет. Подбегает к верстаку, хватает все подряд. Сольфы падают на пол). Ха-ха-ха… Ради бога, не трогай, испортишь… Мама! Отец одержимый… Ей-богу, одержимый… Так меня и разбирает перевернуть все вверх дном, вот черт!.. Ха-ха-ха.

Входит  Д ж и н а. В руках у нее зеркало. Она садится, кладет ногу на ногу. Глядя в зеркало, красится.

(Продолжая.) Ей-богу, одержимый… Ну разве нет, мама? Разве не одержимый?..

З а н а. Он твой отец…

Ш а р е й. Подумаешь, сама говорила — помешанный…

З а н а. А я тебе мать, Шарей!

Д ж и н а (глядя в зеркало, продолжает красить губы). Сам-то больно умный… Третьего дня ревел, как теленок: «Талия на три сантиметра потолстела»…

Ш а р е й. Да, ревел! Как не реветь! Ты на себя погляди. В руках зеркальце. (Передразнивает Джину.) Бровки, губки, ноготки…

Д ж и н а. Я приняла последнее решение. Мама, ты знаешь мое последнее решение?

З а н а. Я знаю решение, которое ты приняла, ложась спать. Сказала, будешь портнихой…

Д ж и н а. О-о-о! Я давно передумала. Мое последнее решение — стать артисткой.

Во время этого разговора Шарей дует в сольфы и смеется.

З а н а. Когда же ты успела принять новое решение?

Д ж и н а. Сейчас. Когда входила сюда. Думала, думала — артисткой быть лучше всего. Деньги, слава — все что хочешь… (Мечтает.) Каждый день буду получать сотни писем от поклонников. Давать автографы на своих карточках… Каждый день обо мне будут печатать в газетах. Описывать мою жизнь, помещать мои портреты. Я стану очень, очень богатой. Может, тогда отец бросит эту ерунду. Эти дудки, палки, трубки…

Ш а р е й. Как же! Откажется он от сольф! Дай ему миллион, десять миллионов, сто миллионов, миллион миллионов — он все равно не бросит свои сольфы.

Д ж и н а (вскакивает со стула. Кладет голову на колени к матери). Неужели не бросит, мама? Неужели он не бросит эти палки, эти тростинки? Когда подруги меня спрашивают, чем занимается мой отец, мне стыдно сказать, что он делает сольфы. Если б я стала богатой, стала миллионершей… а? Неужели и тогда не бросил бы?.. Если бы я стала кинозвездой…

Ш а р е й. Дожидайся! Вот когда поставит клапан на место, тогда, может, и бросит. Я, конечно, ничего против не имею. Но, насколько я знаю, он уже много лет возится с этим клапаном. А знаешь, что отец сказал как-то ночью? Поставить бы мне этот клапан, говорит, а тогда и помирать можно.

З а н а (в сторону). Так он всегда говорит, пока не сделает… Когда мы поженились… Мне только исполнилось девятнадцать. А он был ладный, стройный парень. (Гладит Джину по голове.) «Знаешь, Зана, — говорил он мне, — до сих пор никто не делал на сольфе больше четырнадцати отверстий. Я хочу услышать звук пятнадцатого». Боялся умереть прежде, чем услышит.

Ш а р е й. И нашел пятнадцатое, мама?

З а н а. Нашел. Три года бился. И нашел на сольфе место для пятнадцатого отверстия. Бедный Матех… Говорил, что, когда найдет пятнадцатый звук, мир станет прекрасней.

Д ж и н а. Ну и как, мама? В самом деле стал?

З а н а. Нет, говорит, и это не тот звук, что я искал.

Издалека доносится голос Мисы, продающего сольфы.

Г о л о с  М и с ы. Мастер Матех, лучший в мире мастер, изготовил эти сольфы. Дамы и господа! Такой подарок обрадует каждого… Сольфы по двадцать пять курушей… Сольфы-ы!

З а н а. Стал он искать новый звук. Заладил: сольфа с двумя раструбами, сольфа с двумя раструбами. До него таких никто не делал. Надо было видеть, с каким жаром он об этом говорил.

Д ж и н а. С каким?

З а н а. Точь-в-точь как сейчас… Забывал есть и спать. Обо мне забывал.

Ш а р е й. Ну и как, мама, сделал?

З а н а. Однажды после полуночи… Заплакал от радости. Как спокойно он спал в ту ночь… Потом новую штуку придумал — второе кольцо. А теперь только и слышно: клапан, клапан, клапан. Думаете, на этом кончится?

Ш а р е й (измеряя талию). Говорю, одержимый… А вы не верите. Помню, однажды затеял он делать сольфы из двух тростинок одна в другой.

З а н а (с гордостью). И сделал.

Д ж и н а (глядя в зеркало, красится). Мама, ты знаешь, я переменила свое последнее решение.

З а н а. Знаю. Решила стать артисткой…

Д ж и н а. О-о-о!.. Так это прежде. А мое последнее решение ты знаешь?

Ш а р е й (вопит, словно ему грозит ужасная опасность). Ай-ай-ай! Что мне теперь делать? Это все из-за вас…

З а н а. В чем дело, Шарей?

Ш а р е й (со слезами в голосе). Как это — в чем?! Бицепс похудел до двадцати одного с половиной сантиметра…

Входят  М а т е х  с  Б о р н о к о м. У Матеха в руках две камышины. Мешок Борнока пуст. Матех бросает камышины на пол.

З а н а. Не купили?

М а т е х. Нет. Слишком дорого. Хватило только на две камышины. (Борноку.) Давай, Борнок! Нам нельзя терять времени. За работу!

Ш а р е й (со слезами в голосе). Сразу на два с половиной сантиметра похудел.

М а т е х. Плохо смерил, меряй снова.

Матех и Борнок принимаются за работу. Шарей измеряет бицепс. Джина, глядя в зеркало, красит брови.

Д ж и н а. Папа, ты знаешь о моем последнем решении?

М а т е х. Говорила, поступишь на чулочную фабрику.

Д ж и н а. Этого я не говорила.

М а т е х. Вчера за обедом… Не говорила?

Д ж и н а. Разве я могу упомнить вчерашние решения?

М а т е х. Ладно, какое же сегодняшнее?