Мо Янь – Смерть пахнет сандалом (страница 43)

– Земляки, я, Сунь Бин, убил немецкого инженера, накликал беду, принес всем почтенным соседям несчастье,

мне, мне, мне стыд и позор, я, я, я в смятении!

Свяжите меня и передайте Цянь Дину, пусть он только в переговорах с немцами добьется изменения железнодорожного пути. Сунь Бин умрет без сожаления.

Люди подняли Сунь Бина и наперебой стали уговаривать его:

– Эх, Сунь Бин, Сунь Бин, хороший ты человек, самоотверженный, не боишься ни чиновников, ни иностранцев, ты – настоящий герой. Хоть ты и говоришь, что навлек беду на Масан, так ведь такое могло случиться рано или поздно. Лучше раньше, чем позже. Если только эти иностранные дьяволы построят железную дорогу, то нам всю жизнь не будет покоя. Говорят, когда этот «огненный дракон» разгоняется, то раскачиваются горы и ходит ходуном земля. Наши глинобитные дома если не просядут, то развалятся. Ходят слухи, что в Цаочжоу поднялось восстание ихэтуаней – Священной дружины во имя справедливости и согласия. Они хотят бороться с заморскими дьяволами силой. Бежал бы ты, Сунь Бин, в Цаочжоу и вернулся бы с подкреплением Священной дружины. Чтобы возвысить Китай и спасти народ от заморских дьяволов.

Народ скинулся на дорожные расходы и в тот же вечер проводил Сунь Бина в путь. Сдерживая слезы, Сунь Бин запел:

– Земляки, нет красивее реки в родных краях, нет ближе чувства, чем любовь к родине. Я, Сунь Бин, до смерти не забуду этого благодеяния. Без подкрепления не вернусь.

Народ запел в ответ:

– На пути встретишь высокие горы и быстрые реки, береги себя, пусть голова твоя остается светлой и сметливой. Земляки будут ждать тебя в надежде, что скоро вернешься и приведешь с собой небесных воинов и божественных генералов.

2

Минуло двадцать дней, и как-то после полудня Сунь Бин вернулся в Масан. Он был в белом халате, в блещущих серебром латах, на спине – шесть серебристых верительных флажков, на голове – серебристый шлем с красными кисточками в кулак величиной. Лицо у него было раскрашенное, красное как киноварь, брови прочерчены, как острия меча. На ногах у него были сапоги с толстой подошвой, в руке – жужубовая дубинка. Шел он вразвалку с важным видом. Вплотную за Сунь Бином следовали два храбрых генерала. Один – подвижный и ловкий, на поясе – повязка из тигровой шкуры, на голове – золотой обруч, в руке – жезл исполнения желаний. Он пронзительно завывал и прыгал, как царь обезьян Сунь Укун, великий мудрец, равный Небу. У другого из-под наброшенного на плечи черного халата торчал большой голый живот, на голове была шапочка буддийского монаха. Он тащил за собой навозные вилы, и это, разумеется, был сам небесный главнокомандующий Чжу Унэн, также известный под именем Чжу Бацзе[83].

Как только эта троица появилась на дамбе реки Масан, из-за черных туч выглянул луч солнца. В своих ярких доспехах, при такой диковинной внешности, они смотрелись только что спустившимся с облаков небесным воинством. Первым увидел их барич У, но он не сразу признал Сунь Бина. Сунь Бин улыбнулся ему, тот сначала ничего не понял, а потом задрожал от ужаса. Прямо на глазах У странная троица зашла в лавку на западной окраине городка, где продавали жареные пельмени-лубао, и больше не показывалась оттуда.

С наступлением сумерек все жители городка в соответствии со старинной традицией вышли на улицу есть кашу из больших фаянсовых чаш. Барич У бегал из восточного конца улицы в западный, разнося весть о прибытии чародеев. Народ считал, что У напускает таинственности, гоняется за химерами, ему верили всегда лишь наполовину и воспринимали его слова в лучшем случае как соленья, которыми хорошо заедать рис. На западной окраине вдруг раздались звуки гонга. Все увидели Сыси, парня, служившего в лавке, торговавшей жареными пельменями. Тот с куском черной кошачьей шкуры на голове, с лицом, размалеванным под кота, энергично приближался к толпе. Кошачий хвост у него на шее болтался туда-сюда. Он бил в гонг и громко кричал:

– Сунь Бин, человек незаурядный, в Цаочжоу приобщился многому у Кулаков справедливости и согласия[84]. Привел с собой двух бессмертных Сунь Укуна и Чжу Унэна, чтобы ломать железку, убивать предателей, изгонять заморских чертей и восстанавливать покой. Вечером устраивают показ искусств, на которые способны Кулаки справедливости. Мужчины и женщины, стар и млад, все приходите к мосту посмотреть и поучиться ценным навыкам. Познаете Кулак справедливости, и никакие пики и мечи не пронзят вас, и жить будете долго. Познаете Кулак справедливости, и все народы между четырьмя морями станут братьями, и за еду не нужно будет платить. Познаете Кулаки справедливости, замирится государь, и всех сделает высокими чиновниками. Всех пожалуют женами, всех сыновей – должностями, поделят между всеми зерно и наделы…

– Так это был Сунь Бин! – удивленно провозгласил Барич У. – Понятно, почему лицо показалось знакомым, да и неудивительно, что он мне улыбнулся!

После ужина у моста запалили большой костер, искры озаряли полнеба. Народ, заинтересованный донельзя, собирался у костра в ожидании выступления Сунь Бина.

Недалеко от костра поставили стол восьми небожителей[85], на нем установили курильницу и зажгли три палочки благовоний. Рядом с курильницей поставили два подсвечника с большими красными свечами из бараньего жира. Колеблющийся огонь свечей добавлял немало мистики предстоящему событию. От искр, с треском летящих от костра, вода в реке блестела серебром. Двери в лавку жареных пельменей были плотно закрыты. Народ заволновался. Кто-то закричал:

– Сунь Бин, а Сунь Бин, уехал на пару недель, и думаешь, никто тебя не узнает? Чего духами и демонами прикидываться? Выходи быстрей, покажи, чему научился из волшебных искусств ихэтуаней.

Высунувшийся в щелку ворот лавки Сыси негромко проговорил:

– Не шумите, они священный отвар пьют!

Двери вдруг широко распахнулись, как пасть огромного зверя. Народ в полной тишине, выпучив глаза, ждал появления Сунь Бина и великих небожителей, которых он привел. Так ждут выхода на сцену знаменитого актера. Но Сунь Бин не выходил. Покой, тишина, только речной поток бурлит, разбиваясь об опоры моста, лишь трещат искры костра, словно трепещущий на ветру красный шелк. Кто-то из пришедших оказался раздосадован, кто-то пришел в движение, и в движение немалое. И вдруг высокий-превысокий голос завел арию сюйшэна из оперы маоцян, с легкой хрипотцой, но все же с известным изяществом:

– Известить о глубоких знаниях явился в родные места…

Звук тянулся все выше и выше, как коленца бамбука, пронзая облака, неторопливо понижался, потом вдруг вновь устремлялся вверх, еще выше, а затем уносился ввысь, да так высоко, что не видать и следа… Сыси лихорадочно заколотил в гонг, безо всякого ритма, как попало. И вот появился Сунь Бин. Он одет был так же, как и днем: белый халат и серебристый шлем, на красном лице брови прочерчены, как острия меча, парадные сапоги с толстыми подошвами, жужубовая палка. Вплотную за ним следовали Укун и Бацзе. Сунь Бин обежал собравшихся у костра, ноги его почти не отрывались от земли – поступь молодого воина в опере маоцян, но с характерными очертаниями женщины-воина. Это были маленькие шажки, переходившие в поистине быстротечный полет, как плывущие облака и текущая вода. Потом последовал удар ногой, и Сунь Бин мгновенно преобразился. Он отклонился назад, сделал кульбит и упал на землю. Наконец, Сунь Бин застыл в позе доблестного героя, стойкого в своем горе, и запел:

– В Цаочжоу приобщился я к божественному Кулаку справедливости и согласия. Святые небожители отовсюду собрались помогать друг другу, решив не дать заморским дьяволам остаться в живых. Перед расставанием братья-наставники неоднократно повторяли, что мы должны вернуться в Гаоми и воздвигнуть здесь священный алтарь, а потом преподавать народу божественный кулачный бой, что именуется шэньцюань[86], учить люд боевым искусствам и объединить всех в едином духе людей, которым под силу сдвинуть гору Тайшань. Специально послали со мной брата-обезьяну и братца-хряка в защиту буддийской веры, оба они, нашедшие путь к спасению святые, спустились к нам прямо с небес.

Когда Сунь Бин закончил петь свою «кошачью арию», народ уже смотрел на него пренебрежительно, мол, какой это божественный Кулак, какие-то перепевки из старого театра. Сжав кулаки, Сунь Бин согнулся перед всеми в малом поклоне:

– Земляки, во время нынешнего визита в Цаочжоу я познакомился с великим учителем Чжу Хундэном[87]. Услышав, что в нашем родном крае немецкие дьяволы насильно строят железную дорогу и убивают безвинных, почтенный брат исполнился благородного гнева. Изначально Чжу Хундэн сам хотел возглавить небесное воинство, чтобы отправиться уничтожать иностранцев, но он слишком занят военными делами и не нашел возможности освободиться от них. Почтенный специально передал мне все секреты шэньцюань и приказал по возвращении воздвигнуть на родине священный алтарь, учить всех шэньцюань и изгонять иностранных дьяволов из Китая. Эти двое присланы великим учителем, чтобы помочь воздвигнуть алтарь и практиковать боевые искусства: второй наставник брат-обезьяна и третий наставник братец-хряк. Они оба обладают чудесной способностью противостоять ударам мечей и копий, чуть позже они это вам продемонстрируют. А теперь сделаю почин и покажу землякам немного из того, чем владею сам. Положу начало делу. Как говорится, брошу кирпич, и может быть, получу взамен яшму.