Мо Янь – Большая грудь, широкий зад (страница 84)

– За Сыма Ляном и Цзаохуа гоняются! – Я указал на тропинку. Там клочьями висел туман, в глубине зарослей раздался крик какого-то животного, а издалека доносились пронзительные вопли Ша Цзаохуа.

Матушка глянула в сторону деревни. За густой завесой тумана ее уже было не видно, только слышался приглушенный, будто со дна реки, лай дворовых собак. Держа меня за руку, матушка – видимо, плюнув на всё, – полезла в канаву. Теплая, как колесная смазка, вода быстро поднялась по штанинам. Из-за дородности и маленьких ножек матушке было трудно брести по глине. Выкарабкалась она оттуда с превеликим трудом, цепляясь за траву по краям канавы.

Не отпуская моей руки, она шагнула на тропинку. Продвигались мы, согнувшись в три погибели, чтобы не расцарапать острыми листьями лицо и не выколоть глаза. Буйно разросшаяся трава и вьющиеся растения перекрывали проход, кололи ноги, и я мычал от боли. Намокшие раны невыносимо саднили, я был близок к тому, чтобы рухнуть на землю, и только сильная рука матушки влекла меня вперед. День угасал, вокруг, в темной глубине полей, которым, казалось, нет конца, ожили диковинные зверюшки. Их было много: зеленые глаза, красные языки, писклявые острые мордочки. Казалось, я вхожу в мрачные адские чертоги. А это существо, вцепившееся в мою руку, оно пыхтит, как буйвол, и ломится вперед несмотря ни на что – возможно ли, что это моя матушка? Не демон ли это, принявший ее облик, чтобы утащить меня в ад? Я попытался вывернуться из ее клещей, но она ухватила меня еще крепче.

Наконец жуткий проход кончился. К югу от тропинки открылись черные, как лес, бесконечные поля гаоляна, а к северу – пустырь. Солнце уже почти закатилось, бесчисленным хором стрекотали сверчки. Нас гостеприимно приветствовала залитая огненно-красными отсветами заброшенная печь для обжига кирпича и черепицы. Но – о ужас! – среди куч необожженного кирпича шла ожесточенная партизанская война Сыма Ляна и Ша Цзаохуа с ненавистной четверкой громил. Обложившись кирпичами, противники швыряли их друг в друга. Положение Сыма Ляна и Ша Цзаохуа было явно незавидное: они уступали по возрасту, и силенок в руках было маловато. С вражеской стороны осколки кирпичей и черепицы летели один за другим, так что моим спасителям и головы было не поднять.

– Прекратите! – закричала матушка. – Скоты, только и умеете, что людей обижать!

В пылу схватки четверка не обратила на возмущенный крик матушки никакого внимания и продолжала обстрел, выйдя из своего укрытия и стараясь обойти позицию Сыма Ляна и Ша Цзаохуа с флангов. Поняв это, Сыма Лян, увлекая за собой Ша Цзаохуа, рванулся в сторону печи. Кусок черепицы угодил Ша Цзаохуа прямо в голову. Вскрикнув от боли, она зашаталась, словно у нее голова закружилась, но нож из руки не выпустила. Сыма Лян, подхватив пару кирпичей, метнул их в сторону противников, но те успели уклониться. И тут матушка, оставив меня под прикрытием высокого гаоляна, растопырила руки и рванулась к ним. Она походила на исполнительницу янгэ, босая – тапки ее засосала жидкая грязь. Пятки жалко семенящих крохотных ножек-«лотосов» оставляли в пропитанной водой земле круглые вмятины.

Я видел, как Сыма Лян с Ша Цзаохуа, взявшись за руки, бежали в сторону заброшенной печи. В свете огромной красной луны – мы и не заметили, как она появилась, – на землю ложились их длинные черные тени, а тени их преследователей казались еще длиннее. Они пружинистыми прыжками мчались за беглецами, оставив матушку далеко позади. Сыма Ляну приходилось тащить Ша Цзаохуа, и бежать быстрее он уже не мог. Когда они достигли открытого пространства перед печью, Сыма Ляна сбил с ног кирпич. Его запустил Вэй Янцзяо. Ша Цзаохуа бросилась на него с ножом, но он увернулся, удар пришелся в пустоту, а подскочивший У Юньюй тут же свалил ее на землю.

– Прекратите! – снова крикнула матушка.

Как бегущие по земле стервятники размахивают крыльями, так и они, двигая своими ручищами и ножищами, набросились на упавших. Ша Цзаохуа хрипло стонала, Сыма Лян даже не пикнул. Под ударами их тела катались по земле, и в лунном свете казалось, что четверо громил исполняют какой-то странный танец.

Матушка споткнулась, упала, но упрямо поднялась и мертвой хваткой вцепилась сзади в плечи Вэй Янцзяо. Коварный хитрец согнул руки в локтях и резко ударил, попав ей прямо в грудь. Матушка охнула, отступила на шаг и хлопнулась на землю. Я тоже бросился на землю и зарылся в нее лицом. Казалось, из глаз хлынула черная кровь.

Четверка продолжала пинать Сыма Ляна с дикой яростью, это давно уже была не просто потасовка. Жизнь Сыма Ляна и Ша Цзаохуа висела на волоске. И тут из заброшенной печи вылез человек – огромного роста, весь в черном, с усами и бородой, всклокоченные волосы, перемазанное сажей лицо. Тело у него, казалось, задеревенело, а ноги затекли. Неуклюже выбравшись из печи, он тут же двинул большущим, с кувалду, кулаком У Юньюю по лопатке, да так, что она хрустнула. От боли этот герой с воплем плюхнулся на землю. Остальные трое замерли на месте.

– Сыма Ку! – испуганно воскликнул Вэй Янцзяо. Он повернулся и хотел дать деру, но бешеный рык Сыма Ку заставил всех застыть, как от раската грома в чистом поле.

Второй удар железного кулака Сыма Ку пришелся в глаз Дин Цзиньгоу. Еще один удар – и Го Цюшэна вывернуло желчью. Сыма Ку еще не замахнулся для следующего удара, а Вэй Янцзяо уже рухнул перед ним на колени и принялся отбивать частые поклоны, будто чеснок толок, скороговоркой умоляя:

– Господин мой, о господин, пощадите, это они меня заставили, сказали – вздуют, если не пойду с ними, зубы в кровь разбили… Господин, пожалейте…

Сыма Ку помедлил, а потом пнул его в зад. Вэй так и покатился, но быстро вскочил на ноги и дал стрекача, как заяц. Вскоре с дороги, ведущей в деревню, послышались его лающие крики:

– Ловите Сыма Ку! Предводитель Хуаньсянтуань130 Сыма Ку вернулся! Ловите Сыма Ку…

Сыма Ку поднял Сыма Ляна с Ша Цзаохуа и помог встать матушке. Та вся дрожала:

– Ты… ты человек или дух?

– Теща, уважаемая… – Сыма Ку судорожно вздохнул, но тут же взял себя в руки.

– Папа, это правда ты?! – вскричал Сыма Лян.

– Я, сынок. А ты молодцом! Есть ли еще кто дома, уважаемая теща?

– Да до вопросов ли тебе? – озабоченно проговорила матушка. – Беги быстрее!

Со стороны деревни донеслись тревожные звуки гонга и одиночные винтовочные выстрелы.

Схватив У Юньюя за шиворот и четко выговаривая каждое слово, Сыма Ку произнес:

– А ты, грязный подонок, передай всему этому черепашьему отродью в деревне: если кто посмеет обидеть моих родственников, я, Сыма Ку, всю семью его под корень изведу, ни курицы, ни собаки не оставлю! Запомнил мои слова?

– Запомнил, запомнил… – пролепетал У Юньюй.

Сыма Ку убрал руку, и Юньюй мешком свалился на землю.

– Беги давай! Господи… – От волнения матушка даже ладошкой по плечу его хлопнула, так ей хотелось, чтобы он побыстрее скрылся.

– Отец, я с тобой… – захныкал Сыма Лян.

– Сынок, дорогой, – вздохнул Сыма Ку, – ты с бабушкой останешься.

– Отец, умоляю, возьми меня с собой… – канючил Сыма Лян.

– Не задерживай отца, Лян Эр, – рассердилась матушка. – Сейчас же отпусти его!

Сыма Ку встал перед матушкой на колени и торжественно поклонился до земли.

– Матушка! Вам вручаю дитя свое! Я, Сыма Ку, в долгу перед вами. В этой жизни мне его, похоже, не оплатить, но погодите – верну в следующей!

– Недосмотрела я за дочками твоими, – вновь запричитала матушка, – уж не держи на меня зла…

– Вы здесь ни при чем. За них я уже отомстил.

– Ступай, ступай же, – волновалась матушка. – Бежать тебе надо, схорониться подальше. А вот месть обидчику приведет к мести еще большей…

Сыма Ку бегом направился к печи, и, когда появился вновь, на нем уже была накидка из камыша, пулемет в руках и множество поблескивающих пулеметных лент. В один миг он исчез среди шуршащих стеблей гаоляна.

– Помни, что я тебе сказала: схоронись подальше и не убивай всех подряд!

Над полем гаоляна снова повисла тишина. Землю заливал поток лунного света. Со стороны деревни волнами докатывались голоса.

Вэй Янцзяо привел целую толпу ополченцев с фонарями, факелами, карабинами и пиками с красными кистями под началом районного уполномоченного службы безопасности. Они высыпали на площадку перед печью и с грозным видом окружили ее. Уполномоченный Ян залег со своей пластмассовой ногой за одной из куч кирпича и направил в сторону печи жестяной рупор:

– Сыма Ку! Сдавайся! От нас не убежишь!

Кричал он довольно долго, но ответа не последовало. Вытащив револьвер, он прицелился в зияющий чернотой свод печи и выстрелил пару раз. Пули ударились в камень и откликнулись звенящим эхом.

– Гранаты сюда! – обернулся Ян к ополченцам.

Один подполз к нему, как ящерица, и передал пару гранат. Ян отвинтил крышку на ручке, выдернул кольцо, которое осталось у него на пальце, швырнул гранату в печь и поспешно вжался к землю. Прогремел взрыв. Уполномоченный тут же бросил еще одну гранату. Грохот взрывов раскатился далеко вокруг, и над печью опять повисла тишина. Он схватился за рупор:

– Складывай оружие, Сыма Ку, и останешься жив! Мы пленных не обижаем! – В ответ ни звука, слышалось лишь стрекотание сверчков да громкое кваканье лягушек в канаве.

Осмелев, Ян встал с рупором в одной руке и пистолетом в другой и, крикнув: «За мной!», шагнул вперед. За ним, пригнувшись, последовали двое храбрецов – один с карабином, другой с пикой. Протез уполномоченного скрипел на каждом шагу, а сам он клонился в сторону. Они беспрепятственно проникли в старую печь и вскоре выбрались оттуда.