Мо Янь – Большая грудь, широкий зад (страница 155)
На уездном совещании руководящих работников третьего уровня Лу Шэнли выступила с важным докладом и по одобрительным взглядам некоторых заслуженных и авторитетных руководителей старшего поколения, а также по завистливым речам коллег поняла, что ее выступление имело большой успех. За эти несколько лет в провинции переняли такую же, как в центре, манеру стоять, а не сидеть перед микрофоном. Для косноязычных тугодумов-чиновников, которые глаз не отрывали от бумажки, выступление стоя, несомненно, было пыткой, а для Лу Шэнли – эффектным представлением. Свернув текст доклада в трубочку и сжав в руке, она выразительно размахивала им. Говорила звонко, но не развязно. Держалась с достоинством, но не без живости. Допускала небольшие шалости, но не перебарщивала. Жестикулировала, но тоже в меру. Ей было уже к пятидесяти, но она не утратила женского обаяния. Макияж искусный, выглядит естественно. Одета неброско, вещи отличного качества, дорогие. Стройная, грациозная, она стояла перед микрофоном, притягивая к себе все взоры, – блистательная звезда трехтысячного собрания. На прощальном банкете руководитель из числа старой гвардии пригласил ее сесть рядом.
– Как дела на личном фронте, малышка Лу? – добродушно поинтересовался он, похлопывая ее по голому колену теплой, как у медвежонка, ладонью.
– «Сюнну еще не покорены, впору ли думать о доме!»258 – хохотнула она.
Руководитель одобрительно улыбнулся, а потом стал давать искренние и благожелательные наставления.
Вернувшись после банкета в гостевой дом, она почувствовала легкое головокружение. Позвонил мэр города-побратима и пригласил в танцзал на втором этаже, но она сказала, что перебрала и танцевать не в состоянии. Побратим стал говорить что-то неофициальное, она расхохоталась и положила трубку. Повесила на ручку двери табличку «Не беспокоить» и наполнила ванну. В горячей воде ее стало клонить в сон. Зазвонил телефон. «Наверное, опять на танцульки», – подумала она и не взяла трубку. Она надеялась, что звонок вскоре умолкнет, но нет – кто-то очень хотел добиться своей цели. В конце концов она все же потянулась мокрой рукой за трубкой и что-то промычала. В ответ – молчание.
– Кто это? – спросила она.
– Мэр Лу? – уточнили на том конце провода.
– Да.
– Будь осторожна, мэр Лу.
– С чего это мне осторожничать!
– Копают под тебя, все материалы в дисциплинарной комиссии, улики железные.
– Кто говорит? – спросила Лу Шэнли, помолчав.
– У вас в городе есть такой птицеводческий центр «Дунфан»?
– Надо встретиться, – выдохнула Лу Шэнли.
– В этом нет нужды, – прозвучало в ответ. – Удачи, мэр Лу.
Она устало опустилась в ванну, тупо глядя на поднимающиеся клубы пара. За стеной зашумела вода в унитазе. Мысли в голове вертелись, как грязь в водовороте. Казалось, мутный поток затягивает ее, увлекая в темный подземный сток. Пар в ванной тем временем собрался на потолке в холодные капли, которые одна за другой падали вниз – в похожую на застывший жир воду – со звонким стуком, будто по глазури; падали на ее надменный лоб, и звук был глухой, деревянный, как от колотушки для доуфу. Она выскочила из ванны, словно выпрыгнувшая из воды белорыбица. Вытерлась перед зеркалом: скоро полтинник, а грудь все такая же упругая, талия что надо, животик плоский. Смелость побеждает уныние, красота – это сила. К ней вернулась свойственная ей деловитость, сметливость. Пара взмахов полотенцем – и тело уже сухое; ловкие руки, острый взгляд – вот она уже и оделась. Коричное масло на волосы, духи – завлекать мужчин – за ушами. Затем звонок водителю, который накануне доставил ее в уезд на собрание, с указанием срочно подать машину. Через полчаса Лу Шэнли уже мчалась в лимузине в Далань со скоростью сто пятьдесят километров в час.
Когда она вошла к себе, было три часа ночи. Скинула туфли на высоком каблуке, сбросила верхнюю одежду, в трусиках и бюстгальтере несколько раз прошлась, скользя, по навощенному полу – так самка животного обследует свою территорию. Включила торшер, выключила люстру. Из-под желтого абажура падал мягкий свет, в комнате было уютно и тихо. За время ее отсутствия воздух в комнате застоялся, она раздвинула шторы, открыла створку окна из алюминиевого сплава. Ночной бриз принес с собой душистый аромат. Во дворе в больших деревянных бочках поблескивали листвой три больших куста аглаи, усыпанные цветами, словно звездочками. Во дворе росли еще и фикусы и саговники, а также стройный бамбук. По пустынному проспекту рядом с домом промчался роскошный импортный лимузин. По обтекаемым формам она узнала шестисотый «мерседес» секретаря горкома Сунь Моужэня. Перед глазами тут же возник этот коротышка с реденькими волосами и голым подбородком, хитрый старый черт. Как это часто случается, отношения мэра Лу Шэнли и секретаря горкома с самого начала не заладились. Между чиновниками в Китае подобное происходит сплошь и рядом. Сказать, чтобы были серьезные разногласия, – так нет, а вот неприязнь страшная. Тут Лу Шэнли подумала о своем покровителе и о том, кто стоит за Сунь Моужэнем, и сердце заволокла темная туча страха. Ее покровитель мог пасть, а моужэневский пойти на повышение. Если допустить такое, смысл таинственного звонка в гостевом доме становится понятен. И «мерседес» Суня в глухой ночи не случайность.
Плечи подзастыли, надо бы надеть розовую ночную сорочку из натурального шелка. Сняв бюстгальтер – конечно же марки «Единорог», чистый хлопок, с хитрой электронной системой массажа и поддержки груди – и глядя на эту штуковину, похожую на ослиные шоры, она вспомнила, как много лет назад в Гаоми рассказывали про шпионку, которая посылала сообщения с помощью передатчика, установленного в груди, и от этой нелепой истории в душе всколыхнулось неописуемое отчаяние. Вспомнилась женщина, которая впервые прошлась по улице в юбке, – миловидная учительница русского языка Хо Лина. Все деревенское хулиганье слетелось поглазеть на нее. Они делали вид, будто пытаются посмотреть, есть ли у нее под юбкой трусики. Партсекретарь Ху со всем пылом заявил, что юбки носят лишь потаскухи, – мол, очень удобно этим делом заниматься: юбку задрала, ноги расставила, и готово.
Сняла бюстгальтер – груди, конечно, отвисли. Полтинник, как ни крути, – сколько экзотических деликатесов ни ешь, в какие шелка и бархат ни наряжайся, все равно юной не останешься.
Она достала из бара бутылку янтарного импортного вина, открыла и налила в бокал. «Ну просто как в голливудском фильме, обижаться не на что, все есть: что хочешь пей, что хочешь надевай». Отпила вина и с бокалом в руке обвела глазами комнату. Цветной телевизор, магнитофон, стереосистема – эка невидаль! Открыла большой платяной шкаф из камфорного дерева: комплекты модной одежды, какой ни возьми – корову купить можно, даже не одну. «А если поменять все эти наряды на рис, то, пожалуй, целое хранилище понадобится», – усмехнулась она. Отпила еще глоток, разговаривая сама с собой: «Прогнило все, ой прогнило». Открыла выдвижной ящичек, вытащила лежавшие там в беспорядке золотые украшения, пересчитала: сто восемьдесят пять цепочек, девяносто восемь браслетов, восемьдесят семь пар серег, сто двадцать семь колец с бриллиантами, разными драгоценными камнями и без оных, девятнадцать колец из белого золота, семнадцать нагрудных брошей-цветков, двадцать четыре памятные монеты из чистого золота, семь часов «Ролекс» и куча других женских часов. «Если обменять все это на свинину, сколько, интересно, пирожков с начинкой можно слепить?» На лице снова появилась презрительная усмешка. Она сделала еще глоток, бормоча себе под нос: «Прогнило все, ой прогнило!» С бокалом в руке прошла в заставленный мебелью кабинет и открыла дверцу встроенного шкафа. От аккуратно уложенных там юаневых банкнот пахнуло тошнотворной затхлостью. Закрыв шкаф, сделала еще глоток: «Что может быть грязнее денег! Неудивительно, что все великие чураются их. Я, вообще-то, тоже могла бы их не касаться. За последние десять лет разве что-то купила на деньги? Нет и нет». Отошла она от этих денег мрачная, очень недовольная собой. «На кой я копила все это?» – думала она, с досадой припомнив, что в шкафу, наверное, больше миллиона юаней. А ведь еще и в стальном сейфе есть, в подвале первого этажа, – там доходы с тех времен, когда она была управляющим филиалом банка.
Проверив свои накопления, она села на диван из натуральной кожи и выпила два бокала подряд. Вспотевшие бедра липли к дивану. «Чтобы расстрелять – достаточно, – размышляла она. – Всех обуяла жадность, все всё понимают, а в конце концов всех деньги и губят». Она почуяла, что наступают скверные времена. Чтобы убедиться в своих догадках, попробовала набрать секретный номер Сунь Моужэня. После первого же гудка трубку взяли. Она тут же повесила ее, все стало ясно. Сунь не дремал, воспользовавшись ее отлучкой, он уже всё обстряпал.
Она долго думала, как избавиться от денег, и наконец придумала. Запихала всё в пластиковый пакет, отнесла на кухню, нашла скороварку, налила полкастрюли воды, поставила на плиту и зажгла газ. «Жечь деньги глупо, – решила она. – Вони от горелой бумаги будет – сдохнуть можно». И опустила пакет с пачками банкнот в кастрюлю. Вода поднялась до краев, она закрыла кастрюлю крышкой. «Через полчаса все это превратится в бумажную массу, которую можно спустить в унитаз. Все смоет в канализацию, и ни один черт не догадается. Может, в канализацию полезете, пробы брать? А даже если это и удастся, какой в этом толк?» И осталась очень довольна своей сообразительностью.