Мо Янь – Большая грудь, широкий зад (страница 142)

Обмахивая свои большие ноги пальмовым веером, Юань Раскатай Губу говорила с тетушкой так:

– Не случись падения маньчжурских Цинов, почтенная, я порог вашего дома не переступила бы, хоть шилом меня в зад коли. Но нынче на дворе Китайская Республика, и женщины с маленькими ножками большим спросом не пользуются. Сыновья из богатых семей теперь на всё по-другому смотрят. Френчи носят, сигареты курят, девиц им подавай, чтобы за границей учились, чтобы бегали, прыгали, чтобы и говорить складно умели и чтобы хихикали, когда их обжимают. Так что племянница ваша – павший феникс, а это хуже курицы. Семья Шангуань вас не отвергла, так что, почтенная, думаю, пора воскурить благовония. Шангуань Шоуси и внешне хорош, и нрава ласкового. В семье осел и мул имеется, своя кузница. Не сказать, чтобы богачи, но и не бедствуют. Ничего обидного для Сюаньэр в такой партии нет.

– Разве я растила императрицу для того, чтобы отдать за сына кузнеца?!

– А ты слышала, что говорят, почтенная? Жена императора Сюаньцзуна в Харбине на улице обувь чистит! Вот так, милая моя, нынче и не знаешь, как жизнь обернется.

– Передай семье Шангуань, пусть сами говорить со мной приходят! – заключила тетушка.

На следующее утро матушка увидела в дверную щель дородную фигуру будущей свекрови Шангуань Люй. Наблюдала она и как тетушка с Шангуань Люй до посинения спорили о свадебных подарках.

– Вы у себя там уж решайте – или мул, или два му под огород, – сказала тетушка. – Не задаром же я ее растила до семнадцати лет!

– Хорошо, – сдалась Шангуань Люй. – Будем считать, нашей семье не повезло: черный мул – ваш. А вы нам отдаете тележку с деревянными колесами.

С хлопком сомкнулись ладони, и сделка совершилась.

– Сюаньэр! – позвала тетушка. – Выходи знакомиться со свекровью.

Глава 57

После трех лет замужества Лу Сюаньэр оставалась бездетной. «Только и знаешь, что есть, ни одного яйца не снесла, дрянь никчемная, зачем я тебя только завела!» – честила свекровь курицу, но кого она имела в виду, было ясно. Зажав клещами раскаленную докрасна железку, она швырнула ее туда, где бродила пара старых несушек. Те начали клевать ее, приняв за корм, и обожгли клювы так, что они задымились.

Сюаньэр толкла под грушей кости с оставшимся на них мясом, и вокруг разлетались красно-белые осколки. Занятой целыми днями Шангуань Люй срезать мясо было недосуг, вот она и купила несколько цзиней костей, чтобы растолочь и напечь пирожки с редиской, – так предполагалось отметить восьмой день четвертого месяца, который называют праздником благодарения серпа. Взошел ячмень, пожелтели колосья пшеницы, крестьяне точили серпы и обихаживали лошадей, готовясь к уборке урожая. Погода той весной благоприятствовала, и посевы взошли на славу. Работа в кузнице семьи Шангуань кипела. Крестьяне приходили один за другим – кто новый серп купить, кто побитый поправить. Кузнечный горн располагался посреди двора, под клеенчатым навесом от солнца. Гудел огонь, разносился запах угля, во все стороны летели снопы искр. Шангуань Фулу держал клещи, Шангуань Шоуси раздувал мехи. Урожденная Люй, в черном халате, перехваченном на поясе желтым клеенчатым передником, и в рваной соломенной шляпе, орудовала молотом. Весь передник усыпан черными точками от раскаленных искр, лицо в саже и потеках пота, и, если бы не груди, выступавшие, как тыквы-горлянки, никто и не признал бы в ней женщину. Удары молота раздавались с утра до вечера.

По заведенному порядку ели в семье два раза в день. Готовить еду, ухаживать за скотиной и кормить ее было обязанностью Сюаньэр. Вот она и крутилась под звон кузнечного молота, как белка в колесе. Тем не менее свекровь всегда находила, к чему придраться, успевая и молотом орудовать с мокрой от пота спиной, и краем глаза следить за невесткой. Языком она тоже работала без устали: как раскроет рот, так уже и не закрывает. Доставалось всем – и невестке, и сыну, и мужу. Все уже привыкли и к этой ругани, и к тому, что урожденная Люй – главная в доме, и к ее авторитету в кузнечном деле. Сюаньэр терпеть не могла свекровь, побаивалась ее, но и испытывала к ней невольное уважение. Полюбоваться на то, как управляется с железом Шангуань Люй, в деревне было привычным развлечением, и вечерами во время уборочной страды во дворе под любым предлогом толпился народ.

В ярко-красных отсветах заходящего солнца белеют, как снег, цветки софоры. Пламенеет золотом огонь в горне, разносится аромат угля, поблескивает раскаленное железо. Фулу вытаскивает его клещами и кладет на наковальню. Потом берет небольшой молот и делает вид, что отбивает. При виде раскаленного металла настроение у Люй поднимается, как у заядлого курильщика опиума, только что выкурившего свою трубку. С раскрасневшимся лицом и горящими глазами, поплевав на ладони, она берется за подрагивающую ручку молота, замахивается и ударяет по раскаленному добела металлу. Раздается глухой звук, будто удар пришелся по слою грязи на коже слона. Глухие удары большого молота чередуются со звонкими малого, Люй приподнимается и опускается всем корпусом с вольным размахом тянущихся к небу гор и бегущих вниз рек. Сошлись помериться силой человек и сталь, взялись потягаться женщина и мужчина, и в этом противостоянии сталь под ударами молота вытягивается, как лапша, расплющивается, истончается, чернеет, очищается и постепенно обретает форму. Люй орудует молотом, а крестьяне не отрывают глаз от ее грудей. Они прыгают вверх-вниз, ни на минуту не оставаясь в покое. Принесший серп Сяо Банцзы – Маленькая Колотушка – вдруг ни с того ни с сего начинает смеяться.

– Эй, Банцзы, голова садовая247, чего, мать твою, смеешься? – зыркает на него Люй.

– Завтра принесу пару бронзовых колокольчиков, тетушка, – отвечает тот.

– На кой ляд мне твои колокольчики?

– А на титьки себе наладишь! Махнешь молотом – и зазвенят.

– Тебе ли смеяться! – сплевывает она. – Зелен еще, жизни не видал. Приноси, приноси свои колокольчики, не принесешь – шкуру спущу, ублюдок мелкий.

Всякий раз, когда изделие обретало форму, прежде чем опустить его в воду, Люй ставила клеймо в виде цветка сливы там, где его труднее всего стереть. Это фирменный знак семьи Шангуань и торговая марка изделий, вышедших из их горна. Любая железка с этим знаком была какой-то особенно прочной, ей не грозил износ. А если требовался ремонт, ее тут же заменяли. Фирменное изделие семьи – серп – так и называли – шангуаневик. С виду непритязательный, закалки он был доброй, не гнулся и не ломался. Заточен так, что впору голову брить. Дело семьи процветало, деньги текли к ним рекой, особенно в урожайный год.

Конечно, давались эти деньги нелегко. А ну постой день-деньской у огнедышащего горна, когда несколько потов сходит, а на драной одежке выступает соль. В этом ожесточенном соперничестве за первенство в махании молотом большие груди свекрови стали гибкими, как многократно закаленная сталь, хоть вокруг пальца наматывай. Лучше всего у нее получалось определять время закалки. Даже если заготовка обработана отлично, стоит только не выдержать время закалки – и всё, ее можно выбросить. Тут важен опыт, чутье. При чем, наверное, чутье – главное. Как говорила Люй, у изделия доброй ковки и дух приятный, когда опускаешь его в чан с водой закалиться. При этих словах она прищуривалась, на лице появлялась еле уловимая нежность. Клубами поднимается пар, шипит вода в чане, и не разобрать, что издает этот звук – вода или металл. Вместе с паром поднимается и разносится по проулку сладковатый металлический привкус.

Народ судачил, мол, мужчины Шангуань под бабой, равно как и Юй Большая Лапа. Но эти заправлявшие в семьях женщины были абсолютно непохожи. Шангуань Люй – высокая, дородная, силищи хоть отбавляй, а тетушка худенькая, тщедушная, глазки быстрые, руки ловкие. Люй как заговорит – за версту слышно, гудит, как церковный колокол; у тетушки голос высокий, похрустывает, как редиска под острым ножом.

Не раздуваемые мехами языки пламени в горне уже не гудели и походили на куски желтого бархата, мирно курились угли. Шоуси зевнул. Все у него было маленькое – и нос, и глаза, и голова, и руки. Трудно было поверить, что его выродила Люй, этакая кобылица, которая часто вздыхала: «Коли семя негодное, то и земля даром что плодородная». Она поднесла к носу последний серп и принюхалась, словно так могла определить качество. Затем бросила его на землю и устало сгорбилась:

– Ужинать давайте.

Будто рядовой, получивший приказ от генерала, урожденная Лу торопливо забегала на маленьких ножках в дом и обратно. Ужин она накрыла под грушей, где тускло светил висящий на ветке фонарь. Вокруг него, звеня, толклась тучами летевшая на свет мошкара. На столе появились блюдо кукурузной мешанки с соевыми бобами, пирожки с начинкой, чашка горохового супа каждому, а также пучок зеленого лука и чашка с соусом. Лу волновалась, тайком поглядывая на свекровь. Если еды было много, у той вытягивалось лицо, и начиналось ворчанье о расточительности; если трапеза скромная, свекровь ела без всякого аппетита, отбрасывала палочки и отшвыривала чашку, выказывая свой норов. Ох, тяжела доля невестки в семье Шангуань! От поданных на стол пирожков и каши шел пар, проработавшие весь день среди лязга металла члены семьи кузнецов молчали. Во главе стола уселась Люй, сын с отцом слева и справа от нее. Сюаньэр садиться не смела и стояла у стола, опустив голову и ожидая распоряжений свекрови.