Мо Янь – Большая грудь, широкий зад (страница 105)
Делопроизводитель выбил ногой окно и выскочил на улицу. Вслед ему полетела ругань начальника службы безопасности. Он обернулся к Цзиньтуну:
– Следуй за мной.
Во дворе коротышке начальнику приходилось грести руками, чтобы как-то продвигаться вперед. На коньке крыши Цзиньтун увидел несколько сбившихся вместе куриц, а рядом с ними – разбойника-лиса. Во двор вынесло труп Лун Цинпин, и она поплыла за Цзиньтуном. Он прибавил шагу – поплыла быстрее и она, он свернул – труп последовал за ним. Цзиньтун чуть не обделался от страха. Избавился он от нее, лишь когда она зацепилась всклокоченными волосами за проволоку у свалки военной техники. Не успели они с начальником добрести до механизированной бригады, как обвалился и весь курятник.
На машинном дворе бригады люди облепили два красных комбайна советского производства. На них пытались вскарабкаться и другие, но в результате уже стоявшие наверху посыпались вниз.
Потоком воды начальника службы безопасности отнесло куда-то в сторону. Так наводнение помогло Цзиньтуну обрести свободу. Он направился к группе правых, которые, взявшись за руки, пробирались к дамбе. Вел их прыгун в высоту Ван Мэйцзань, а замыкал цепочку инженер-строитель Лян Бадун. Там были Хо Лина, Цзи Цюнчжи, Цяо Циша и еще много других, кого он не знал по имени. Загребая руками и ногами, он присоединился к ним. Его притянула за руку Цяо Циша. Мокрая одежда женщин липла к телу, и они были как голые. В силу скверной привычки, от которой никак было не избавиться, он мгновенно рассмотрел форму и особенности грудей всех троих. Из-за крайне затруднительного положения, в котором оказались их обладательницы, груди казались удрученными, но тем не менее прекрасными и теплыми, исполненными непорочной святости и торжественного великолепия, свободы и любви. Совсем не такие, как нераспустившиеся, твердые, словно железо, груди Лун Цинпин. Цзиньтун любовался грудями бредущих в воде женщин, и это вдруг вернуло его в полную мечтаний пору детства, дьявольский образ Лун Цинпин отступил. Он ощутил себя бабочкой, выбравшейся из почерневшего трупа заведующей, – бабочкой, которая, обсушив крылья на солнце, запорхала меж этих грудей, источавших благоухающий аромат.
Хотелось брести и брести в этой воде, и неважно, что тяжело. Но к действительности его вернула дамба, на которой, обхватив плечи руками, стояли работники хозяйства. Над водой, неспешно текущей вровень с ней, – ни ласточек, ни чаек. На юго-западе под белой пеленой дождя виднелся Далань, со всех сторон неслись беспорядочные звуки водной стихии.
Когда скрылось под водой и большое, крытое красной черепицей зернохранилище, на месте госхоза ничего не осталось. На дамбе заплакали – всхлипывали и левые, и правые.
– Не плакать, товарищи! – хрипло кричал, мотая седой головой, завхозяйством Ли Ду, то бишь Лу Лижэнь, которого мало кто знал в лицо. – Крепитесь! Надо сплотиться, и тогда любые трудности будут по плечу… – Он вдруг схватился за грудь, стал оседать и, несмотря на попытки завканцелярией удержать его, рухнул в грязь.
– Кто-нибудь смыслит в медицине? Врача, врача скорее! – завопил тот.
Подбежала Цяо Циша и мужчина из правых. Они проверили пульс заведующего, подняли веки, ущипнули точку жэньчжун под носом и хэгу – между большим и указательным пальцами, но тщетно.
– Готов, – безразличным тоном произнес правый. – Инфаркт.
Ма Жуйлянь открыла рот и взвыла голосом Шангуань Паньди.
Опустилась ночь, люди на дамбе сдвинулись поближе друг к другу, чтобы согреться. Мигая зелеными огнями, пролетел самолет. Вспыхнула какая-то надежда, но он промелькнул, как комета, и больше не возвращался. Около полуночи дождь перестал, и завели свое оглушительное пение бесчисленные лягушки. Несколько звездочек мерцали на небе так слабо, что, казалось, вот-вот упадут. Когда замолкали лягушки, было слышно, как шелестит от ветра листва проплывающих мимо деревьев. Кто-то прыгнул в воду, словно взыграла большая рыбина. Никто не позвал на помощь, никто особо и внимания на это не обратил. Через некоторое время в воду прыгнул еще один – полное равнодушие.
В мерцающем свете звезд к Цзиньтуну подошли Цяо Циша и Хо Лина.
– Хочу рассказать тебе, кто я, вот так – через посредника, – сказала Цяо Циша. И заговорила по-русски, обращаясь к Хо Лина. Та без каких-либо эмоций, ровным голосом начала переводить:
– Когда мне было четыре года, меня продали женщине из русских белогвардейцев. Никто не знает, зачем ей понадобилось покупать и удочерять китайскую девочку. – Цяо Циша продолжала говорить по-русски, Хо Лина переводила: – Потом эта женщина умерла от пьянства, я стала бродяжничать, пока меня не приютил начальник железнодорожной станции. У него в семье ко мне относились очень хорошо, как к родной. Жили они в достатке, и я могла ходить в школу. После Освобождения поступила в медицинский институт. Когда проходила кампания «Пусть расцветают сто цветов»155, я сказала, что среди бедняков тоже встречаются негодяи, а среди богатых есть святые, и меня заклеймили как правую. Должно быть, я твоя седьмая сестра.
Цяо Циша благодарно пожала руку Хо Лина. Взяв Цзиньтуна за локоть, она отвела его в сторону и тихо проговорила:
– Я слышала о твоем деле. Я училась медицине, поэтому скажи мне откровенно: ты был близок с этой женщиной до того, как она покончила жизнь самоубийством?
– После… – замялся Цзиньтун. – После того как она застрелилась.
– Какая мерзость! Начальник службы безопасности оказался болваном. Наводнение спасло твою низкую душонку, это ты хоть понимаешь? – Цзиньтун тупо кивнул. – Я видела, ее труп уже унесло, улик против тебя нет. Тебе нужно упорно отрицать, что у тебя с ней что-то было, если, конечно, мы выживем, – спокойно проговорила эта женщина, считавшая себя моей седьмой сестрой.
Все вышло как и предвидела Цяо Циша: наводнение оказало Цзиньтуну большую услугу. К тому времени, когда начальник следственного отдела уездного отделения госбезопасности и судмедэксперт прибыли на резиновой лодке на дамбу, половина людей лежала в голодном обмороке. Остальные сидели на корточках и жевали, как лошади, выловленную из реки гнилую траву. Когда следователь с медэкспертом вышли из лодки, их окружила толпа выживших в надежде получить хоть что-нибудь съестное. Но те представили документы и вытащили пистолеты, заявив, что у них приказ расследовать дело об изнасиловании и убийстве женщины-героя. Толпа ответила злобными ругательствами. Чернобровый следователь с грозным взглядом обошел всю дамбу, ища руководителя.
– Вот кто руководитель, – указали ему на вздувшийся труп Лу Лижэня, у которого даже пуговицы на френче отлетели.
Зажав нос, следователь обошел вокруг разлагающегося тела, над которым кружилась туча мух, и двинулся дальше, на этот раз в поисках начальника службы безопасности хозяйства, который сообщил об убийстве по телефону. Ему сказали, что начальника видели три дня назад, он плыл на доске вниз по течению. Следователь остановился перед Цзи Цюнчжи, и они обменялись холодными взглядами, за которыми крылась целая палитра чувств, переживаемых разведенными мужчиной и женщиной.
– Нынче человеку помереть все равно что собаке сдохнуть, верно? Что тут еще расследовать! – проговорила она.
Следователь бросил взгляд на плавающие возле дамбы трупы людей и животных:
– Это не одно и то же.
Они с медэкспертом разыскали Цзиньтуна и устроили ему допрос с применением различных психологических методов. Но Цзиньтун держался стойко и последней тайны не выдал.
Несколько дней спустя дотошный следователь и медэксперт, лазая по колено в жидкой грязи, нашли-таки зацепившийся за проволоку труп Лун Цинпин. Когда медэксперт фотографировал ее, тело разлетелось, как бомба с часовым механизмом. Клейкой массой, в которую превратились кожа и плоть, забрызгало поверхность воды на половину му вокруг. На проволоке остался скелет, с которого всё будто ножом соскоблили. Медэксперт осторожно взял череп с отверстием от пули и стал разглядывать со всех сторон. Вывод он сделал неоднозначный: при выстреле ствол был прижат к виску, – возможно, это самоубийство, но версию убийства тоже нельзя отбрасывать.
Они вознамерились было забрать Цзиньтуна с собой, но их окружили правые.
– Да вы глаза-то откройте и посмотрите как следует на этого ребенка! – наступала Цзи Цюнчжи, пользуясь своими особыми отношениями со следователем. – Разве он похож на насильника и убийцу? Та женщина – вот это действительно был злой дух, жуть одна. А этот мальчик когда-то в моем классе учился.
От голода и вони следователь и сам был близок к тому, чтобы сигануть в реку и свести счеты с жизнью.
– Дело закрыто, – заявил он. – Лун Цинпин не убита, она покончила с собой.
Они с медэкспертом вскочили в лодку, собираясь идти вверх по течению, но лодка развернулась, и ее быстро понесло вниз.
Весной тысяча девятьсот шестидесятого года свирепствовал голод, и члены бригады правых госхоза «Цзяолунхэ» превратились в настоящих жвачных животных. Каждому полагалось ежедневно полтора ляна зерна, но если учесть, что свою долю брали завскладом, завстоловой и другие ответственные лица на разных уровнях, то до стола правых доходила лишь чашка жидкой каши, в которую можно было смотреться как в зеркало. Тем не менее правые отстроили заново все службы хозяйства и с помощью солдат минометного полка, расквартированного поблизости, засадили несколько десятков тысяч му раскисшей земли оставшейся с прошлой осени яровой пшеницей. Чтобы отвадить воров, в семена подмешали сильных ядохимикатов. Химикаты оказались настолько ядовитыми, что после посадки поле покрылось плотным слоем дохлых медведок, червей, а также самых разных мелких букашек, названий которых не знал даже Фан Хуавэнь, биолог из правых. Падали замертво со свернутой набок шеей клевавшие этих насекомых птицы, подыхали, корчась в судорогах, поедавшие этих птиц дикие звери.