Мию Логинова – Ведьмина Ласка (страница 31)
— Увиденного не развидеть, — буркнула я.
— И так не нравлюсь, — прошипел он. А придётся полюбить! Коль не по чистоте сердца, не по состраданию, так по мороку и речам сладким. Будешь моей женою, сотой в гареме. — Схватив меня за руку, притянул к себе. — Будешь жить в хоромах, ни печали не знать, ни радости. — Тяжёлое дыхание ударило в лицо.
— Пустите! — дрожащим голосом взмолилась я.
— Это ничего-о, — словно уговаривая самого себя, Фёдор покачал головой. — Так, минутное… страх… Потом рада будешь. За сейчас прости, но как только я спою тебе, всё пройдет, обещаю.
— Зачем вы это делаете? — продолжая вырываться, крикнула я.
Неожиданно замерев, он уставился куда-то поверх моей головы:
— Нет у меня выбора…
— Выбор всегда есть. Вы просто свой сделали!
Фёдор зарычал, вновь превращаясь: — хватит с тобой в ладушки играть. Заберу тебя в гарем, там не до бесед будет.
Кусты хрустнули, помятые тяжёлыми крыльями. Вместо клубного знакомца вновь стояла огромная птица, с интересом пригибая голову набок, то и дело отщёлкивая странную мелодичную последовательность клювом. С каждым новым щелчком воздух как будто бы густел и становился дурманяще сладким. На несколько секунд мне показалось даже, что совсем он и не страшен, птиц этот, до того самого момента, пока ощетинившись и издав грозный визг, на полянку не ворвалась ласка, бесстрашно бросаясь на существо. Тот медленно повернул громадную тушу и вновь издал клокочущий смех, расправляя демонические, перепончатые крылья…
— Ки-ки-ки, перевертыш? А ты не мал, чтобы нападать на меня? — теперь голос звучал не только в моей голове, а как будто отовсюду.
Моя ласка, а уж я-то узнаю теперь наглого хорька из тысячи, с ожесточением, уж точно ей несвойственной, впилась в трясущуюся от смеха когтистую лапу.
Птиц, взмахнув второй, наотмашь ударил рычащего, беснующегося зверька. Отлетев на несколько шагов, хорёк вскочил и вновь кинулся на врага. Ещё раз. Мимо. Снова за лапу. Удар. Смех странного существа приводил ласку в неистовство. Тряхнув пушистым хвостом, зверёк снова прыгнул. Смех прекратился, послышалось бульканье. Чудовище махнуло громадной остроклювой мордой и взвыло. Кинувшись на землю, оно яростно каталось, пытаясь оторвать от шеи маленького вёрткого противника. Ласка сильнее сжала пасть. Мелкие острые зубы продирались сквозь перья, ближе к горлу. Наконец, птицу удалось ухватить юркое тело одной из лап в тот самый момент, когда тонкие зубы прокусили вену. Кровь хлынула по переливчатому оперению. Густая, тёмная. Птиц захрипел. А затем послышался дикий, совершенно однозначный хруст. Чудовищу понадобился всего один удар. Громкий визг боли ласки наполнил поляну. Мне стало физически больно, словно не маленькое, отважное животное ломал сейчас этот монстр, а меня. В глазах потемнело, запрыгали серые блики, закружилась перед глазами поляна, куда-то в сторону поплыли большие зелёные ели. Всего один удар для маленького тела, всего один удар моего переполошённого сердца и хорёк взвыл коротко, болезненно, дёргая в агонии лапами, падая на стылую землю. Тело его подёрнулось дымкой, захрустели, затрещали пересохшими веточками кости и вот, на месте моей вредной ласки лежал, корчась в агонии Ян.
— Вася… беги скорее… — залитые кровью глаза, остановились на мне. Видимо, он не чувствовал ни вывернутых в неестественном положении рук, ни травмированной спины.
— Как же так, — не уверена, что сказала это вслух, едва шевеля губами. — Как же так?! — повторила громче, начиная подвывать. Робкая догадка, воспоминания, о том, как появился в моей жизни вредный хорёк и следом за ним странный, но совершенно особенный парень, его загадочные, внезапные исчезновения и появление зверька следом. Злость куколки и ворчание котана. Это что же… Он всё время был со мной? Несущиеся вихрем встречи с симпатичным парнем, в присутствии которого так млело сердечко и наглые, цепки лапки, (его же лапы и нос, хозяйничающие у меня в декольте), стало обидно и горько. Потому что, дурак такой, не нашёл как сказать, а я и не додумалась!
— Ян… — позвала, видя, как его глаза, подёрнутые кровавой пеленой начали меркнуть. Лишь отблеск безучастного, всё ещё тёплого солнца яркой радугой вспыхнул в радужке и погас.
Странная птица совершенно не по-птичьи хрипло заклокотала и замерла, готовая вновь ринуться в бой или добить неподвижного противника. На поляне воцарилась мёртвая тишина, в бесшумности которой тихий щелчок опоясывающих мои запястья браслетов прозвучал выстрелом. Рыча не хуже дикого пса, с застилавшими гневом глазами, я вцепилась в мягкую, бугрящуюся под ладонями землю. Ровным полотном, без единого сучка и пригорка легла она, словно катком кто проехал, трава укрывая её плотным ковром, словно не природа, а умелая рука вышивальщицы прошлась по поляне, накренилась в одну сторону, укладываясь от меня концентрическими кругами. Захрустели деревья ломающейся хвоей, стреляя щепками в разные стороны со сломанных ветвей.
— За что-о?! — взвыла диким голосом я, поднимаясь с колен. — Не прощу-у! — тут же вздыбилась земля, ревя со мной в унисон, заголосили, запричитали притихшие было птицы, а где-то издали послышался приближающийся волчий вой.
Птица заворчала недовольно, бросила косой взгляд на неподвижного Яна, прислушалась к гомону зверья, взмахнула уродливыми кожистыми крыльями и пропала в вершинах елей.
Как была, на четвереньках, комкая землю грязными пальцами, я подползла к Яну. Всхлипнув, осторожно провела дрожащими пальцами по холодной щеке.
— Нет, нет, нет… так не должно быть, — слёзы двумя светлыми дорожками расчертили щёки.
— Опоздали! — Голос мужа Маши Красовской я узнала. Тихий и твёрдый, именно он послужил спусковым крючком непролитым, собравшимся озёрами в глазах слезам.
Тёплая рука другого, незнакомого мне мужчины, мягко опустилась на плечо, пытаясь остановить плач, звучащий звериным скулежом.
Сморгнув, развернулась к нему, вглядываясь в пронзительно синие, мудрые глаза. Белые, длинные волосы падали на лицо мелкими косичками с вплетёнными в них разномастными бусинами.
— Что здесь произошло, девочка? — подхватив под локти, мужчина мягко, но настойчиво потянул меня вверх, заставляя подняться.
— Я не с-сумею д-доходчиво обьяс-снить, — голос, непослушный и сорванный, звучал старушечьим скрипом. — Помогите ему, пожалуйста.
— Всё в руках богов теперь, — качнув отрицательно головой, ответил он, — сам я не справлюсь, а в Храм к нам нельзя, увы.
— Всеволод, — позвал Волков, — Что дальше?
— Всеволод, — позвал Волков, — Что дальше?
Он осторожно отодвинул меня, глянув искоса на лежащего неподвижно Яна, затем на Сергея.
— Пусть здесь остаётся, — тихий, мягкий голос, послышался с левой стороны поляны.
— Заряна, — Всеволод с уважением кивнул.
— Сева, — похлопав по плечу здоровенного, взрослого мужика, словно он сопливый мальчишка, она обернулась кивая Волкову, — Серёжа. Не закончено ещё дело его, — подхватив валяющиеся на земле браслеты, смахнув с них грязь, Заряна нацепила их на запястья Емельяна. Там, где завершилась одна жизнь, должна начаться другая, если на то будет воля Богов.
— Ещё есть шанс? — прошептала я. Очень хотелось верить. Всею душой хотелось.
— Искра жизни ещё теплится в теле. Всё по вере, да по чистоте сердца. Урок он свой получил, вину искупил, теперь дело за выбором.
— Выбором? — недоверчиво взглянула на незнакомку.
— Жить или уйти в чертоги Чернобога. Ему решать, девонька, наше дело помочь вернуться, если он того захочет в итоге. Сева, нужно вправить ему кости. — Развернувшись ко мне, Заряна пытливо всматривалась словно в саму душу. — Ради тебя он решил отдать жизнь свою. Готова ли ты, поделиться с ним силой? Сейчас она бьёт из тебя чистым и могучим ключом. Нерастраченная, буйная. То, что надо для зова суженого.
— Суженого?
— Ну не проходящего мимо, да? — фыркнула она, утерев мне щёки, невесть откуда взявшимся платком. — Готова?
— Что надо делать?
Заряна жестом приказала всем, кто появился с Волковым и Севой на поляне разойтись. Подняв лежащую на земле палку, очертила вокруг Яна круг. По внешней стороне начертила странные, замысловатые, смахивающие на руны символы. Достав из висящего на поясе изумрудном мешке монету, обвязала трёхцветной ниткой, подвесив её на неожиданно образовавшуюся дырочку в металле, словно кулон.
— Подойди, — скомандовала она, опускаясь на колени по правую сторону от головы Яна. — Присядь вот сюда, — кивнула на пустующее по левую сторону место. Дождавшись, когда я примощусь, продолжила, — повторяй за мной.
Слова, странные, непонятные, громкие начали вылетать из её уст. Прислушавшись и запомнив последовательность, начала бормотать в такт заворожённо наблюдая, как монета в её руке раскачиваясь маятником, набрав обороты вырвалась да покатилась по начерченному вокруг Яна кругу, всё быстрее и быстрее. Чем быстрее бежала магическая серебрушка, тем выше поднималась вслед его бегу пригнутая трава, начинали шуметь тихим шёпотом деревья и переговариваться птицы. Застыв над головой, ожившая монета вспыхнула серебристым светом, с каждой секундой разгораясь сильнее, и вот уже весь круг, как и руны за ним, превратились в расплавленное, жидкое серебро, дрожащее ритмом наших голосов разносящихся над поляной. Белые берёзы вежливо склонились, прислушиваясь к зову, сосны и ели, закачали игольчатыми головами, роняя старые жёлтые иглы, словно седые волосы старец. Птицы, сбившись в стаи, звонко перекрикивали друг друга, кружа над лежащим Яном и нами, продолжавшими шептать и шептать странный, завораживающий зов.