Мию Логинова – Ведьмина Ласка (страница 33)
Всхлипнув, я перевела взгляд на остывающее тело Емели. Боль утраты острыми осколками резала кожу, вспарывала мышцы и, до кровоточащих ран бередила душу. Мы были едва знакомы, но сейчас мне казалось, что я потеряла самого важного человека на свете, того, кто принимал меня такой, какая есть, того, кто не побоявшись ни моих покойных родственников и проклятья, ни несправедливой куклы, ни опасного противника встал на мою сторону. Готов быть принимать со всеми недостатками и странностями. Того, с кем я могла быть по-настоящему собой.
— Мы заберём его, — пророкотал Волков, — и устроим достойное захоронение. На границе миров. Там, где он в последнее время и пробыл. Мы верим, что высадив дерево на могиле волка, помогаем душе быстрее вернуться в этот мир. Ласка не волк, но…
— Да, — не дав договорить, я кивнула. — Пусть будет так.
Толпа, собравшаяся вокруг, отступила, давая дорогу вожаку. Он поднял тело Яна на руки и медленно направился к лесу, словно возглавляя ритуал последнего прощания.
Заряна, тем временем, подойдя ко мне, взяла за руку. Её касание было тёплым и успокаивающим.
— Ты не одна в этом мире, — прошептала она. — Мы все здесь, чтобы поддержать тебя. И научить.
Глава 31
— А ведь он изменился… Очень, — задумчиво протянула Мать сыра земля. Откуда-то из кустов к ней на руки юркнула ласка. Зверек ткнулся в ладонь, жалобно запищал и свернулся на зеленом сарафане, тоскливо сложив острую морду на хвост. — Что, дружок. И ты осиротел разом? — богиня погладила ласку пальцем вдоль переносицы и подняла задумчивый взгляд на Рожану.
— Ты прекрасно знаешь, что вернуть его обратно, не привязав к жизненной силе Василисы, я не могла, — с раздражением ответила богиня, совсем как обычная женщина закатив глаза к небу. — Это тело старо. Лишенное возможности обращаться в ласку, оно вернет себе реальный возраст. К вечеру Емельян был бы дряхлым стариком, годным Василисе разве что в отцы.
Ласка подняла голову и, будто дрессированная, вздохнула так горестно, как если бы потеряла самое дорогое в жизни.
— Сроднились вы, да? — сочувственно улыбнулась Мать сыра земля, любившая всех животных без исключения. Все они в какой-то мере были ее детьми. За всех болело сердце. За непутевого Федора, за обездоленного Яна и за бедную ничейную теперь зверюшку.
— Он сделал свой выбор! — строго бросила Рожана.
— Благородный! Собой пожертвовал. Дважды, — не менее упрямо возразила богиня и отвернулась, ища успокоения в мерном течении Смородинки.
Та, что еще недавно плавала в воде щукой, подошла к берегу ближе, едва пальцы ее скрылись за водной гладью, как река потемнела, пошла кругами, забурлила кипящей кастрюлей…
— Довольна? — оторвав взгляд от водной глади, снова ставшей прозрачной, Рожана повернулась к своей собеседнице. Та улыбалась, почесывая ласку за ухом. — Будет теперь жить как у Рода за пазухой, в богатой семье, обласканный матерью, отцом и двумя сестрами. Как бы за старое не взялся от хорошей жизни…
— А я в него верю, — довольная случившимся, Мать сыра земля спустила ласку на землю: — Беги, малыш. Найдешь его по запаху. Не зря ж столько времени в одной шкуре прожили, да?
Зверек поднял мордочку, замер, встав на задние лапки, покрутил головой и, пискнув, затерялся в траве.
— А Василиса что? — спросила Мать сыра земля у Рожаны, уже ступившей босыми ногами в Смородинку.
— А что Василиса? — обернувшись, бросила та через плечо. Вода не намочила даже края ее сарафана. — Коли правда прикипела душой и сердцем, так в любом теле почует. Не дурней ласки поди, девка твоя.
Усмехнувшись, богиня покачала головой и исчезла в реке, ударив щучьим хвостом. Брызги упали на зеленый сарафан Матери Земли и тут же проросли на нем молодыми побегами. Она аккуратно сняла их и пересадила тут же, у своих ног в землю. Травинки заколосились и набухли головками цветочных бутонов. Женщина погладила их, как гладят по голове малых детишек.
— И в нее я тоже верю… — сама себе улыбнувшись она встала, и пошагала куда-то к лесу. Под ногами ее трава не приминалась, а только колосилась сильнее и рассыпалась ковром мелких цветов клевера.
Глава 32
Три месяца спустя
— Ну, как прошло? — не успела примостить зад на тёплое кожаное сиденье, как Тим взволнованно побарабанил по рулю, аккурат под мерное движение дворников, что неспешно счищали бьющие в стекло снежинки.
— Да, нормально, стянув варежки зубами, я стряхнула уже начавшие таять снежинки с папки. В ней аккуратно лежали документы, что были важны для Василисы Богдановны Белецкой, но никак не Берегени из Навьего леса: свидетельство о рождении, всяческие аттестаты и дипломы, паспорт, технические и инвентаризационные документы на квартиру, завещание на долю матери и дарственная от отца, о которой сегодня узнала мачеха. Собственно именно поэтому я и приехала, забрать всё это, а также поставить женщину, что так и не стала мне матерью, на место. Давно было пора, но только сейчас, в разразившемся скандале, я смогла расставить все точки над "і", до этого также с боем выбивая своё право жить в навьем (для отца и мачехи с подругой на даче), перевестись на заочку и вообще нести ответственность за себя самостоятельно. В её глазах это было “пошла по наклонной!", но я смогла твёрдо сказать своё “нет” тётке, что держала меня с момента смерти мамы в ежовых рукавицах. А всё благодаря им — моим друзьям, что стали мне ближе, чем кровные родственники! Кирилл и Яда, Светка и Тим, Волковы своим большим и шумным семейством, мои наставницы — Заряна и Елена, Ульрих, даже Хухлик, заговоривший Васька (хотя иногда мне и хочется, чтобы он вновь помалкивал), и Яким — все они мой надёжный тыл, опора, плечо, на которое я смогла опереться в самый сложный период жизни. После смерти Яна, после высвобождения сил, после принятия себя и своей новой реальности…
— Куда теперь? — щёлкнув по носу, Тим потёр руки, согревая ладони.
— В универ, — скомандовала я, сверяя расписание работы кафедры. — Нужно обходной забрать, и темы для курсача.
— Ну поехали, — Тимофей вырулил на оживлённую трехполоску. — Ты себе б мужика что ль нашла, — завёл он уже опостылевшую песню. — На вечеринку вход с парами, не забывай.
— Ой, ну слушай, чья бы корова мычала!
— Мне найти пару, как два пальца…
— Пару или бабу на ночь? — фыркнула я. — Когда ты уже остепенишься?
— Вот как каждую попаданку в навье нянчить перестану, так и сразу. Некогда мне за вами. То одна, то вторая, то третья! Как Мамаева Орда, честное слово, повалили.
— На все воля Богов, — хмурясь и копируя спокойный голос Севы, ответила я.
— А вот, бедняга, ещё одна нянька, да-да, — воодушевился Тим.
— Ничего-о, недолго вам осталось, — захихикала я. — Ещё будете вспоминать нас с ностальгией и милотой.
— Эй-эй! Я попросил бы без пророчеств! — он дал мне щёлкан по лбу, — хочу нашу, навью, скромную, тихую, милую девушку…
— Скучну-ю-ю, и чтобы рога ей на второй месяц брака наставлять?
— Чего это сразу, рога?! Рогатых не надо!
— А пушистых? — я округлила глаза. — Или хвостатых?
— Ещё лучше, не люблю волосатых баб.
— А скользких?
— О! — он рассмеялся, — Даже звучит волнующе и пикантно.
— О да-а, у русалок ещё те хвосты, пикантные и гнать волну могут! Я, вот, наблюдала, как Рада плавает, улёт! Жаль, что я не русалка.
— Не, я подумал, что мы о горизонтальной плоскости и цензе “восемнадцать плюс” в контексте скользкости и влажности, а ты — усы, лапы, хвост… Хотя, куда ж тебе, неуч. — Припарковав машину на универовской стоянке, Тим, по самые глаза нахлобучив на меня шапку, сокрушённо добавил, — я ж говорю, мужика тебе надо, тогда со взрослыми дяденьками про основы скольжения сможешь на одном языке говорить, или даже практиковать, — он подмигнул.
— Ой, всё! Как только, так и сразу, — выбежав из машины, я чуть не поскользнулась. Нет, ну какие же эти угги неудачные для зимней погоды и вот такой гололедицы, а говорят наоборот.
— Пусть твоё "так и сразу" вот прям сейчас сбудется! — крикнул он мне вслед. — Постарайся недолго, ладно, Вась?