Митрополит Иларион – Святые наших дней (страница 12)

Жизнь до ареста

Отец Иоанн прожил долгую жизнь, которая началась в Российской Империи, а закончилась в Российской Федерации. При этом основная часть его жизни пришлась на 72-летнюю эпоху существования Советского Союза, когда Церковь была гонима и притесняема. В полной мере он испытал на себе тяжесть гонений со стороны богоборческой власти, став одним из исповедников веры.

Он родился 29 марта 1910 года в Орле в благочестивой православной семье. Иван Крестьянкин был восьмым ребенком в семье Михаила Дмитриевича и Елизаветы Илларионовны Крестьянкиных. Назвали его в честь преподобного Иоанна Пустынника, в день памяти которого он родился. Крестили его на третий день по рождении в храме Илии Пророка на Воскресенской улице, где жили Крестьянкины.

Ваня Крестьянкин.

1920 г.

С младенчества Ваня был слаб здоровьем и страдал сильной близорукостью. Однажды, когда младенец был почти при смерти, мать задремала над его колыбелькой и увидела во сне прекрасную девушку, в которой узнала великомученицу Варвару. Она спросила, указывая на младенца:

– А ты мне его отдашь?

Елизавета Илларионовна сразу проснулась, а младенец с этого момента стал выздоравливать. До конца дней отец Иоанн будет особенно почитать святую Варвару, веря, что она спасла его от смерти в младенчестве.

Отец Вани умер от воспаления легких, когда ребенку было два года. Мать осталась одна с пятью детьми, из которых Ваня был младшим.

Елизавета Илларионовна, мать архимандрита Иоанна (Крестьянкина)

С детства он очень любил храм и церковную службу, дома делал себе «кадило» из консервной банки, «епитрахиль» из полотенца и «служил», воспроизводя по памяти то, что слышал в церкви. Мать участвовала в этих «службах».

Храм Илии Пророка на Воскресенской улице.

Орел. 1910-е гг.

Когда Ване было шесть лет, он стал прислуживать в алтаре церкви Илии Пророка – той самой, где его крестили. Знакомый гробовщик сшил для него стихарь из парчи, которой обивали гробы, и в этом стихаре мальчик пономарил в храме, помогая настоятелю протоиерею Николаю Азбукину. Уже тогда Ваня понял, что хочет посвятить жизнь Церкви и стать священником и монахом. Однако исполнения этой мечты придется еще долго ждать.

Ване было семь лет, когда произошла февральская революция, а вслед за ней – октябрьская.

Епископ Серафим (Остроумов)

В период между двумя революциями было принято решение о выборности епископата, и многих ранее назначенных Синодом архиереев отправили на покой, а вместо них на кафедрах появились новые, выбранные духовенством и народом. В августе 1917 года съезд духовенства и мирян Орловской епархии избрал на Орловскую кафедру епископа Серафима (Остроумова) – высокообразованного архиерея, до того бывшего наместником Яблочинского монастыря в Польше и ректором Холмской духовной семинарии.

Однажды, когда епископ Серафим ехал по городу, семилетний Ваня Крестьянкин побежал за экипажем. Увидев бегущего мальчика, владыка попросил кучера остановить экипаж и позвал Ваню к себе. Тот с замиранием сердца сел рядом с архиереем. Узнав, как зовут мальчика, он предложил ему прислуживать в алтаре за архиерейскими богослужениями. Тот, конечно, был в восторге и с радостью согласился.

Начало иподиаконского служения Ивана Крестьянкина совпало с большевистской революцией. Сразу же начались гонения на Церковь. Избранный на Московский Патриарший престол святитель Тихон (Беллавин) 19 января 1918 года выступил с открытым обращением, в котором предал анафеме всех, кто совершает кровавые расправы и участвует в разграблении церковного имущества. После этого в Москве, Петрограде и ряде других городов прошли многотысячные крестные ходы, которые должны были продемонстрировать пришедшим к власти большевикам силу православной веры. Такой крестный ход прошел и в Орле: на улицу вышло 20 тысяч человек, то есть треть населения города. Во главе крестного хода шел епископ Серафим, а рядом с ним семилетний иподиакон Ваня.

Вскоре после этого владыку отправили под домашний арест. По всей Орловщине шли расстрелы духовенства, осквернения мощей, разгромы и разграбления церквей. В архиерейском доме произвели обыск, епископу запретили вести переписку, епархиальное собрание разогнали.

Но владыку Серафима аресты не пугали. Он был деятельным архиереем, произносил пламенные проповеди, призывая народ вернуться к жизни по законам Божиим, противостоял большевистскому произволу и насилию, защищал Церковь от обновленцев, призывал священников к активной просветительской деятельности: «У народа нашего похищают самое дорогое – его веру… Имя Христа в поругании… – писал он в 1918 году, – а мы молчим и ничего не делаем, чтобы протянуть этому народу руку помощи и дать ему, в особенности молодежи, разобраться в происходящем».

Для детей и молодежи владыка создавал религиозно-просветительские кружки. Детский кружок в архиерейском доме посещало до двухсот детей в возрасте от четырех до двенадцати лет, владыка сам беседовал с ними. По его инициативе создавались также кружки для обучения детей различным ремеслам. Некоторых детей он привлекал к участию в богослужении.

Епископ Николай (Никольский).

1925 г.

В течение всего пребывания епископа Серафима в Орле Ваня Крестьянкин находился рядом с ним. За богослужением он носил архиерейский жезл, в нужный момент подавая его епископу. А во внебогослужебное время был келейником архиерея, то есть помогал ему по дому. Владыка Серафим стал первым наставником Вани на духовном пути. «Умнейший, добрейший, любвеобильнейший», – так охарактеризует его отец Иоанн, вспоминая о нем на старости лет.

В двенадцатилетнем возрасте Ваня познакомился с еще одним архиереем – викарным епископом Елецким Николаем (Никольским). Ему он поведал о своем желании стать монахом. Но тот предсказал ему, что сначала он окончит школу, потом будет на светской работе, потом примет сан и только после этого монашество. Так все впоследствии и произойдет.

Теперь уже два архиерея стали наставниками мальчика. Оба они относились к нему с отеческой любовью, словно провидя его большое будущее. Однажды, когда у Вани был день рождения и мама накрывала на стол, владыка Серафим неожиданно, без предупреждения, пришел к ним домой. В подарок принес фотографию, на которой он был изображен вместе с владыкой Николаем, к тому времени уже находившимся в заключении. И надписал: «От двух друзей юному другу Ване с молитвой, да исполнит Господь желание сердца Твоего и да даст Тебе истинное счастье в жизни». Эту фотографию отец Иоанн сохранит на всю жизнь.

В 1922 году в связи с кампанией по изъятию церковных ценностей по всей стране прокатилась новая волна репрессий, инициированная Лениным. Под предлогом сопротивления изъятию церковных ценностей в пользу голодающих или под иными надуманными предлогами начались массовые аресты и расстрелы духовенства. Арестовали и епископа Серафима. Его приговорили к семи годам заключения и строгой изоляции. Отсидев два года, он вышел на свободу, но в 1926 году был вновь арестован и выслан из Орла. Далее его переведут в Смоленск, вновь арестуют, отправят в концлагерь. 8 декабря 1937 года его расстреляют в Катыни.

Вторая половина 20-х годов ознаменовалась массовым закрытием храмов в Орле. Из остававшихся действующими часть присоединилась к обновленческому расколу.

Иван Крестьянкин в 1929 году окончил школу и поступил на работу бухгалтером. Однако вскоре его уволили, узнав о его религиозных убеждениях. Другую работу в Орле он найти не мог и отправился в Москву. Здесь он устроился счетоводом в Московский областной союз потребительских обществ. Свою религиозность он не скрывал, но и не афишировал. Это помогло ему пережить трудные 30-е годы, когда репрессии против верующих стали особенно жестокими.

Иван Крестьянкин.

1934 г.

В соответствии с постановлением советского правительства от 15 февраля 1930 года «О борьбе с контрреволюционными элементами в руководящих органах религиозных объединений» местным органам власти было предписано усилить контроль за руководителями религиозных общин, выявлять в этих общинах лиц, «враждебных советскому строю». По всей стране прокатилась очередная волна закрытия храмов, арестов духовенства. Многих приговаривали к двум-трем годам лишения свободы или высылки в «места отдаленные», в частности, в Казахстан.

Но самые массовые репрессии постигли Церковь в годы Большого террора 1937–38 годов. 30 июля 1937 года вышел оперативный приказ НКВД № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». В преамбуле документа говорится: «Материалами следствия по делам антисоветских формирований устанавливается, что в деревне… осело много в прошлом репрессированных церковников и сектантов, бывших активных участников антисоветских вооруженных выступлений…» В число категорий, подлежащих репрессиям, приказ включает «наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников и прочих, которые содержатся сейчас в тюрьмах, лагерях, трудовых поселках и колониях и продолжают вести там активную антисоветскую подрывную работу», а также «все перечисленные выше контингенты, находящиеся в данный момент в деревне». Приказ устанавливает две категории репрессируемых: подлежащие расстрелу и подлежащие заключению на срок от восьми до десяти лет. Приказом также устанавливается конкретное количество лиц, подлежащих репрессии, для каждой республики СССР и для каждой области внутри РСФСР. В частности, для Московской области (включая Москву) установлена квота в 5 тысяч лиц первой категории и 30 тысяч второй, итого 35 тысяч. Операция, согласно приказу, должна была начаться 5 августа и завершиться в четырехмесячный срок. В общей сложности репрессии подлежало 266.230 человек.