Митрополит Иларион – Святые наших дней (страница 11)
Архимандрит Серафим (Розенберг).
Фото сайта Псково-Печерского монастыря
Эти рассуждения задолго до появления книги «Беседы иконописца» я слышал, так сказать, в живом исполнении – от самого автора. Часами он мог рассказывать о древней иконе при свете свечи, в полумраке своей кельи-мастерской, за чашкой чая, который кипел в самоваре. Кстати, никакого электрического света в этой мастерской не было: отец Зинон не признавал ничего, кроме дневного света, а по вечерам – огня лампады или свечи.
Отец Зинон познакомил меня с одним из монастырских старцев – отцом Серафимом (Розенбергом), который по происхождению был немецким бароном. За ним, тогда уже тяжело больным, отец Зинон трогательно ухаживал, выводил его на прогулку, по воскресеньям и праздникам причащал.
Игумен Адриан (Кирсанов).
Фото сайта Псково-Печерского монастыря
Архиепископ Гавриил (Стеблюченко), в 1975-88 гг. наместник Псково-Печерского монастыря
Другим известным старцем, с которым я познакомился, был игумен Адриан (Кирсанов). Он практиковал так называемую «отчитку» – изгнание бесов из одержимых. Бесноватые со всего Советского Союза в больших количествах стекались к нему. Их поведение очень напоминало то, как вели себя бесноватые, описанные в Евангелиях: они падали на землю, бились в судорогах, испускали пену. Женщина могла говорить или кричать мужским голосом, так что создавалось вполне реальное впечатление, что ее устами говорит кто-то другой. Особенно активными бесноватые становились в тот момент, когда появлялся игумен Адриан: они вели себя непредсказуемо и агрессивно, кричали на разные лады, бросались на священнослужителя. Зато, когда появлялся наместник монастыря архимандрит Гавриил, все стихали.
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
Этого наместника я хорошо помню. Он был могучего телосложения, с густой черной бородой и коротко подстриженными усами. Носил рясу, сшитую на греческий манер, что по тем временам было редкостью, а концы наметки на клобуке[1] у него были фиолетовые, что было еще большей редкостью. Вид у него был грозный и устрашающий. Появлялся он неизменно с посохом в руке, и при его появлении народ бросался врассыпную.
В общении с монастырской братией, включая почтенных старцев, наместник мог быть груб и резок. Ему ничего не стоило в летнее жаркое время поднять нижним концом посоха низ подрясника у пожилого архимандрита, так чтобы под ним обнаружились голые старческие ноги, и сказать при этом:
– Ты что, Елеазар, опять без штанов?
Самым известным и почитаемым из всех старцев обители был отец Иоанн (Крестьянкин). Как и отец Кирилл в Троице-Сергиевой лавре, он был духовником не только монастырской братии, но и множества паломников. Ради того, чтобы увидеть его, чтобы получить его благословение или совет, тысячи людей со всей страны стекались в Псково-Печерский монастырь. Перед дверью его кельи всегда сидели посетители, а когда он шел в храм на богослужение, паломники окружали его плотным кольцом.
Впервые я увидел его в один из сумрачных и морозных дней. Как обычно, на монастырском дворе толпились люди, преимущественно женщины, одетые в теплые пальто и шерстяные платки. Выражение их лиц, сумрачное и озабоченное, вполне соответствовало погоде. Вдруг я заметил, как из дверей братского корпуса вышел – скорее даже выбежал – пожилой монах невысокого роста, в черной рясе и скуфье, укутанный черным шарфом. Как только он появился, толпа ринулась ему навстречу: люди бежали, обгоняя друг друга, спеша получить его благословение. Лицо старца сияло, подобно весеннему солнцу, и на лицах людей засветилась радость.
Это и был отец Иоанн. Он оказался совсем не похожим на отца Кирилла. Тот – среднего роста, очень худой, почти изможденный, с глубоко посаженными глазами и впалыми щеками, жидкой, но длинной прямой бородой и прямыми волосами. Этот – меньше ростом, довольно полный, подвижный, всегда в очках, с короткой густой бородой и пышными усами, вьющимися белоснежными волосами, ниспадающими на плечи. Тот – задумчивый, немногословный, всегда погруженный в глубокую молитвенную тишину. Этот, наоборот, подвижный, динамичный, много и громко говоривший. Мог и резкое слово сказать, и голос повысить. Но все делал с любовью, для каждого находил доброе слово, каждого умел обласкать, утешить, духовно укрепить. Очень любил шутить и почти постоянно улыбался.
Отец Кирилл, беседуя с посетителем, почти никогда к нему не прикасался. Лишь иногда мог взять сидящего рядом за локоть. Отец Иоанн, наоборот, все время либо держал посетителя за руку, либо клал ему руку на плечо и так с ним разговаривал, а иногда даже вплотную придвигал свое лицо к лицу собеседника и упирался лбом ему в лоб. Такая необычная манера общения была связана отнюдь не с его сильной близорукостью, а с тем, что он хотел быть как можно ближе к собеседнику – не только видеть, но и осязать его.
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин)
Между двумя старцами, в то же время, было много общего. Прежде всего, то, что оба они являли любовь по отношению к каждому, кто к ним обращался. Эта любовь была у отца Кирилла более сокровенная, выражавшаяся во взгляде, улыбке. У отца Иоанна, наоборот, она постоянно прорывалась наружу, искала выражения в словах, жестах, прикосновениях.
И тот, и другой помазывали посетителя освященным маслом, но один делал это тихо и как бы с осторожностью, другой, наоборот, быстро и энергично. От отца Иоанна всегда исходила какая-то необыкновенная энергия, передававшаяся всем, кто с ним соприкасался. Как и отец Кирилл, он каждому посетителю давал с собой иконки, антидор (освященный хлеб), снабжал его духовной литературой, которой тогда так не хватало.
Советы отца Иоанна были простыми и здравыми. Не припомню случая, чтобы я когда-либо приехал к нему для решения тех или иных жизненно важных вопросов или проблем: как правило, я приезжал за духовным советом или просто для беседы.
Не мог я не поделиться с ним своими планами относительно служения Церкви. В пятнадцатилетнем возрасте я твердо знал, что хочу стать священником, размышлял и о монашеском пути. Отец Иоанн одобрял эти намерения и советовал молиться словами псалма: «Скажи мне, Господи, путь в оньже пойду, яко к Тебе взях душу мою».
Когда по окончании службы в армии я решил поехать в Литву, чтобы поступить в монастырь, я сначала попросил на это благословение у отца Кирилла, а потом и у отца Иоанна. У меня не было сомнений в правильности избранного пути, и я не спрашивал отца Иоанна, например, жениться мне или принимать монашество, служить Церкви или оставаться в миру. В то же время я испытывал трепет перед высотой священнического служения и потому нуждался в духовном укреплении, в молитве и благословении старца. Он дал это благословение без колебаний, сказав:
– Ты нужен Церкви.
Когда год спустя я приехал к нему уже иеромонахом, он прежде всего подарил мне свою маленькую походную епитрахиль голубого цвета и такого же цвета поручи.
Архимандрит Иоанн на богослужении
Мне тогда только исполнился двадцать один год, и меня очень вдохновлял литургический аспект служения священника, но пугала духовническая деятельность. Помню, как после рукоположения я две недели подряд служил литургию, и это были благодатные и счастливые дни. А потом меня поставили исповедовать людей, и это было подобно схождению во ад. Ко мне, молодому человеку, вдруг стали один за другим подходить люди и рассказывать о таких грехах, о существовании которых я даже не подозревал.
Этим новым для меня опытом я поделился со старцем. И он дал простые советы, которые очень помогли. После беседы с ним я понял, что священник не должен пытаться взвалить на себя тяжелую ношу людских грехов: он, как говорится в чине исповеди, только свидетель, который выслушивает исповедь и ходатайствует о согрешившем перед Богом. И он не должен пытаться сразу же дать ответы на все вопросы.
Особенно опасно увлекаться духовничеством для молодого, начинающего священника: оно может его внутренне надломить, если он почувствует себя учителем до того, как учительская и духовническая харизма будет дана ему свыше. Священный сан дает человеку право совершать церковные таинства, включая исповедь. Но сам по себе он не делает его ни духовником, ни, тем более, старцем. Путь священника – это долгое восхождение от силы в силу, от одного духовного возраста к другому. И молодой священник не должен пытаться перепрыгнуть через те ступени духовного роста, через которые должен пройти.
Как и отец Кирилл, отец Иоанн всегда подчеркивал, что каждому человеку Богом дарована свобода, и никакой духовник, никакой старец не может ее нарушить. Все ответственные решения человек должен принимать сам и за благословением приходить тогда, когда решение внутри уже созрело, когда нет колебаний, сомнений. В своих письмах отец Иоанн говорит: «Никто за нас не может решать наших жизненно важных вопросов, и даже в прежние времена старцы не командовали наследием Божиим. Обдумывать, на что брать благословение, должен сам человек… Приказов в духовной жизни быть не может». То же самое он говорил священникам в устных беседах.
Отец Иоанн был пламенным молитвенником и ревностным совершителем богослужений. Его служение было вдохновенным, молитва проходила через него, заполняя все его существо, глаза его были устремлены к небу, ничто земное его не отвлекало. Возгласы он произносил громко и внятно. Иногда он даже как будто приподнимался на цыпочки, словно готовый воспарить в небеса. Невольно вспоминались рассказы о другом всероссийском светильнике – святом праведном Иоанне Кронштадтском, которого отец Иоанн глубоко почитал.