Митрополит Иларион – Святые наших дней (страница 13)
Сотрудники НКВД на занятиях по стрельбе.
1930-е гг.
Расстрелы и репрессии по разнарядкам, в соответствии с заранее прописанными цифрами – до такого еще не додумался ни один диктаторский режим. По сравнению с ленинскими неконкретными указаниями («чем большее число удастся нам расстрелять, тем лучше») это был несомненный и значительный шаг вперед в конкретизации задач, стоящих перед карательной системой, аналогов которой по жестокости и масштабу репрессий не было в предшествующей мировой истории.
Установление квот на количество репрессируемых заставляло карательные органы работать с утроенной энергией, так как недобор мог привести к репрессированию самих исполнителей. Антисоветские элементы выискивались повсюду, в том числе, конечно, в среде духовенства, и не только в деревнях, но и в городах. Следственные дела при этом фабриковались «на коленке», свидетельские показания собирали с крайней поспешностью, никакой видимости судебного процесса не было, приговор выносился «тройкой» НКВД и сразу же приводился в исполнение.
На пленуме ЦК ВКП(б) в октябре 1937 года был поднят вопрос об опасности религиозных организаций для предстоящих выборов в Верховный Совет СССР. В связи с этим пленум предписал НКВД «в ближайшие дни обеспечить оперативный разгром церковного и сектантского контрреволюционного актива». Работа по выявлению антисоветского элемента среди духовенства стала еще более интенсивной.
Репрессии против верующих, как и против других категорий граждан, контролировались лично Сталиным. Так, например, получив копию письма редактора газеты «Звезда» о деятельности Церкви в Белоруссии, Сталин написал резолюцию наркому внутренних дел Ежову: «Надо бы поприжать господ церковников». Вскоре вождь получил от наркома отчет о проделанной работе, согласно которому в период с августа по ноябрь 1937 года было арестовано 31359 «церковников и сектантов», из них митрополитов и епископов – 166, «попов» – 9116, монахов – 2173, «церковно-сектантского кулацкого актива» – 19904. Из их числа приговорено к расстрелу 13671 человек, из них епископов – 81, «попов» – 4629, монахов – 934, «церковно-сектантского кулацкого актива» – 7004.
Комментируя эти цифры, Ежов писал Сталину: «В результате наших оперативных мероприятий почти полностью ликвидирован епископат Православной Церкви, что в значительной мере ослабило и дезорганизовало Церковь… Вдвое сократилось количество попов и проповедников, что также должно способствовать разложению Церкви и сектантов».
Убиение праведников в Бутове.
Клеймо иконы Собора новомучеников и исповедников Российских
Операция, на реализацию которой отводилось четыре месяца, была продлена еще на год. Чекистам понравилось убивать, запах крови пьянил. Первоначально намеченные квоты при этом были многократно превышены, карательные органы работали ударными темпами. Точное число репрессированных в 1937–38 годах остается неизвестным, и подлинные масштабы сталинского террора против собственного народа, включая духовенство, можно понять лишь по отдельным фактам.
Так, например, на одном только Бутовском полигоне с августа 1937 по октябрь 1938 года расстреляли 20761 человека. Но расстреливали и в Коммунарке, и в других местах. Всего за этот период в Москве, по данным НКВД, расстреляли не менее 29200 человек, то есть в шесть раз больше намеченной в приказе № 00447 квоты по Москве и области.
Священнослужители составляли заметную часть приговоренных к «высшей мере социальной защиты», как тогда официально именовался расстрел. В одном только Бутово было расстреляно 374 священнои церковнослужителя Русской Православной Церкви.
Иван Крестьянкин. 1939 г.
Протоиерей Александр Воскресенский
Под конец карательной операции НКВД Русская Церковь была практически полностью разгромлена. На всей территории СССР оставалось около ста действующих храмов и всего четыре правящих архиерея. Монастыри и духовные школы были закрыты, большинство храмов либо ликвидировано, либо отдано под нужды светских организаций.
Репрессии 1930-х годов обошли стороной Ивана Крестьянкина, так как он не был ни священнослужителем, ни активным церковным деятелем. Все эти годы он посещал московский храм в честь святого Иоанна Воина в качестве простого прихожанина, общался с настоятелем храма протоиереем Александром Воскресенским – одним из немногих московских священников, не подпавших под маховик репрессий. Вокруг этого священника сложилась группа единомышленников и духовных чад, среди которых был и Иван. Они собирались в небольшой комнате на колокольне и за чашкой чая беседовали о духовных предметах.
Митрополит Сергий (Страгородский)
Митрополит Алексий (Симанский)
Когда началась война, Иван, которому шел тридцать первый год, не был призван в армию из-за близорукости. 9 октября 1941 года немцы взяли Орел, куда в 30-е годы Иван наведывался, чтобы навестить больную мать. Но к этому моменту она уже скончалась.
В годы войны религиозная политика советского государства изменилась. Массовые репрессии духовенства были приостановлены, кое-где даже стали открываться храмы. Это было связано, не в последнюю очередь, с тем, что немцы позволяли открывать ранее закрытые храмы на оккупированных территориях, тем самым надеясь вызвать к себе симпатии населения. Кроме того, с первого дня войны Церковь ярко заявила о себе как о силе, способной сплачивать людей, воспитывать в них патриотические чувства.
Митрополит Николай (Ярушевич)
Именно Местоблюститель Патриаршего Престола митрополит Сергий (Страгородский) был первым, кто 22 июня 1941 года обратился по радио к народу с горячим призывом встать на борьбу с врагом: «Православная наша Церковь, – говорил он, – всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь. Благословляет она небесным благословением и предстоящий всенародный подвиг. Если кому, то именно нам нужно помнить заповедь Христову: “Больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя”. Душу свою полагает не только тот, кто будет убит на поле сражения за свой народ и его благо, но и всякий, кто жертвует собой, своим здоровьем или выгодой ради Родины… Положим же души своя вместе с нашей паствой. Путем самоотвержения шли неисчислимые тысячи наших православных воинов, полагавших жизнь свою за родину и веру во все времена нашествий врагов на нашу родину. Они умирали, не думая о славе, они думали только о том, что родине нужна жертва с их стороны, и смиренно жертвовали всем и самой жизнью своей. Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины». Обращение заканчивалось пророческими словами: «Господь нам дарует победу».
На следующий же день в Ленинграде по благословению митрополита Алексия (Симанского) начался сбор средств в Фонд обороны и советский Красный крест. По всей стране в немногих остававшихся открытыми храмах служились молебны о даровании победы советскому воинству, собирались средства на военные нужды.
Эта позиция Церкви не осталась незамеченной, и уже с середины июля 1941 года в газете «Правда» – официальном органе коммунистической партии – стали публиковаться сведения о патриотической деятельности духовенства. В январе 1943 года митрополит Сергий инициировал сбор средств на создание танковой колонны имени Дмитрия Донского: для этой цели был открыт специальный счет, что фактически означало получение Церковью права юридического лица.
В сентябре 1943 года, когда Сталин готовился к переговорам с англичанами и американцами об открытии второго фронта, в Советский Союз должна была прибыть делегация из Великобритании во главе с архиепископом Йоркским С. Ф. Гарбеттом. И тут обнаружилось, что у Церкви с 1924 года, когда скончался Патриарх Тихон, нет своего Патриарха, а у многолетнего Местоблюстителя Патриаршего престола митрополита Сергия нет резиденции в Москве. Чтобы показать англиканам товар лицом и создать у них иллюзию свободы вероисповедания в СССР, нужно было в срочном порядке избрать Патриарха и дать ему приличную резиденцию, в которой он мог бы принять высокопоставленного гостя.
И вот поздно вечером 5 сентября трех митрополитов – Московского Сергия, Ленинградского Алексия и Киевского Николая – пригласили в Кремль к Сталину. Глава советского правительства высоко оценил патриотическую деятельность Церкви и дал иерархам возможность высказаться относительно основных церковных нужд. Были поставлены вопросы: о проведении Архиерейского Собора для избрания Патриарха, об открытии новых церквей и духовных школ, об издании ежемесячного журнала, об организации производства церковной утвари. На все просьбы следовал положительный ответ Сталина.
Архиереи-участники Собора 1943 г.
Был поставлен и деликатный вопрос о возвращении священнослужителей из лагерей, тюрем и мест ссылки. Сталин пообещал разобраться в каждом конкретном случае.
Для дальнейшего взаимодействия был создан Совет по делам Русской Православной Церкви во главе с полковником НКВД Г. Г. Карповым, которого Сталин представил иерархам. А для проживания будущего Патриарха Сталин определил бывшую резиденцию германского посла в Чистом переулке. Она была передана Церкви вместе со всей мебелью.