По итогам переговоров между Патриархом Алексием II и Патриархом Варфоломеем, в которых принял участие митрополит Кирилл, удалось не допустить односторонних действий со стороны Константинопольского Патриархата. По окончании переговоров митрополит Кирилл сказал: «Сегодня с облегчением вздохнули не только верующие на Украине и в России, но и православные во всем мире, поскольку не произошло самого опасного — церковного разделения, но мы засвидетельствовали свое единство, которое превыше всего»[265].
Однако митрополит Кирилл ясно сознавал, что тема вмешательства Константинопольского Патриархата в дела Православия на Украине не исчерпана. В докладе на Поместном Соборе 2009 года он сказал: «Со стороны отдельных иерархов Константинопольской Церкви также предпринимались шаги, которые воспринимались общественным мнением как оказание поддержки раскольническим группам на Украине, что входило в противоречие с официальной позицией Константинопольского Патриархата о признании Украинской Православной Церкви, возглавляемой Блаженнейшим митрополитом Владимиром, в качестве единственной канонической Церкви Украины»[266].
Межправославные отношения в 1990–2008 годах
Подготовка Всеправославного Собора
Будучи председателем ОВЦС, митрополит Кирилл принимал активное участие в процессах, происходивших в православном мире, в частности, в подготовке Всеправославного Собора.
Участники Третьего предсоборного Совещания. Шамбези. 1986 г.
На Третьем Всеправославном предсоборном совещании 28 октября — 6 ноября 1986 года была утверждена повестка очередного предсоборного совещания, включающая следующие вопросы: 1) о православной диаспоре; 2) о церковной автокефалии и порядке ее провозглашения; 3) о церковной автономии и порядке ее провозглашения; 4) о церковных диптихах.
Созыв Четвертого Всеправославного предсоборного совещания был намечен на ближайшее время, после ознакомления всех Церквей с докладами, подготовленными по упомянутым темам. Однако Четвертое предсоборное совещание было созвано только 23 года спустя. Приостановка процесса подготовки Всеправославного Собора была связана с тем, что в 90-х годах XX века существенно омрачились двусторонние отношения между Константинопольской и Русской Церквами, прежде всего из-за «эстонского вопроса».
Намерение Константинополя сделать свою церковную структуру в Эстонии полноправным участником общеправославных совещаний привело к остановке предсоборного процесса. Попытка продолжить обсуждение наиболее актуальных вопросов на заседании Межправославной комиссии в марте 1999 года оказалась безуспешной — в связи с приближающимся празднованием 2000-летия Рождества Христова было решено отложить обсуждение наиболее острых вопросов. Митрополит Кирилл, возглавлявший работу делегаций Русской Православной Церкви, твердо отстаивал позиции Русской Церкви в условиях кардинального расхождения позиций Москвы и Константинополя по многим пунктам, в частности в вопросах о диаспоре и о порядке предоставления автокефалии.
В XX веке вопрос о церковном окормлении диаспоры стал особенно актуальным, так как затронул религиозные нужды миллионов православных людей, оказавшихся на чужбине в результате массовых переселений. Позиция Константинопольского Патриархата, базирующаяся на мнении об «особом служении и деятельности Константинопольского престола и его привилегиях, признанных за ним Вселенскими Соборами», состояла в том, что «любая область, находящаяся за границами установленной юрисдикции, подчиняется Константинопольской Церкви». Таким образом, Константинополь претендовал на церковное руководство всеми православными общинами, оказавшимися вне канонической территории других Поместных Православных Церквей, в то время как все другие Поместные Церкви «не могут канонически распространить свою власть за пределы их собственных областей».
Мнение Русской Церкви, в основных своих тезисах сформулированное митрополитом Кириллом, состоит в том, что «ни одна из Поместных… Православных Церквей не имеет особой, исключительной и всеобъемлющей юрисдикции над всей православной диаспорой, вмешательство одних Православных Церквей в развитие церковной диаспоры других Церквей отвергается, беспорядок разнообразия и противоречивости многочисленных юрисдикций и юрисдикционных отношений в православной диаспоре требует уврачевания усилиями всех Православных Церквей, имеющих свою диаспору и несущих… ответственность за настоящее и будущее этой диаспоры, правильное решение вопроса о диаспоре требует от всех готовности во имя единства и блага святого Православия исходить не только из частности интересов своих Церквей, но и из понимания, что нужно и что полезно в целом для святого Православия в странах диаспоры. Православные Церкви в диаспоре, возникшие вследствие миссионерских успехов отдельных Поместных Православных Церквей, а также вследствие многочисленного собрания православных переселенцев, должны превращаться постепенно в новые Поместные Церкви, получая автокефалию (или сначала автономию) от своих Церквей-Матерей и признание от остальных Церквей-Сестер»[267].
Проблема диаспоры обсуждалась на Межправославных подготовительных комиссиях в 1990 и 1993 годах, на Конференции православных канонистов в 1995 году. Вопрос пастырского окормления диаспоры, по мнению митрополита Кирилла, может быть решен только на всеправославном уровне. Однако позиция Константинопольского Патриархата препятствует сбалансированному решению этого вопроса: «Еще с 20-х годов прошлого века мы постоянно встречаемся с проблемой выдвинутого Константинопольской Церковью особенного толкования 28-го правила IV Вселенского Собора, где упоминается поставление епископов „у иноплеменников“ Понтийской, Асийской и Фракийской областей. Из этого, как известно, Константинопольский Патриархат сделал вывод, что только Константинопольская Церковь имеет право церковной юрисдикции вне своих территориальных пределов, а именно — во всем мире, сколь угодно далеко от вышереченных областей из 28-го правила. Пока наша Церковь исповеднически претерпевала гонения от богоборческой власти, она не имела возможности вступать в полномасштабные дискуссии по подобным вопросам и вести об этом диалог с прочими Церквами. Теперь эту же каноническую новеллу пытаются представить в качестве общего мнения, консенсуса всех православных, хотя далеко не все Поместные Церкви согласны с таким толкованием 28-го правила»[268].
Тема автокефалии, поднятая на заседании Межправославной подготовительной комиссии 7–13 ноября 1993 года в Шамбези, также выявила существенные разногласия в позиции Поместных Церквей. Греческие Церкви отвергли единоличное право какой-либо Церкви даровать автокефалию своей части, выдвигая на первый план соборный способ принятия решения об автокефалии; согласие всей семьи Православных Церквей провозглашается обязательным условием для появления новой автокефальной Церкви, при этом инициатива провозглашения автокефалии может исходить только от Константинопольского Патриарха.
Позиция Русской Православной Церкви основывалась на постулате о равенстве всех Церквей независимо от их древности и апостольского происхождения и утверждает принцип полной независимости Церкви-Матери в деле дарования автокефалии какой-либо своей части (именно на этом основании Русская Церковь в 1970 году предоставила автокефалию своей бывшей Американской митрополии).
Позиция Русской Православной Церкви была сформулирована митрополитом Кириллом: «Священные каноны нигде прямо не говорят о критериях и порядке предоставления автокефалии. Поэтому данный вопрос включен в список тем будущего Великого и Святого Собора Православной Церкви. Тем не менее изучение прецедентов, имевших место в истории, а также нормы, вытекающие из некоторых канонических правил, дают нам указания на то, каким критериям и условиям должна удовлетворять та или иная Церковь для получения автокефального статуса. Прежде всего, Церковь должна располагать внутренними возможностями для существования, независимого от другой церковной власти. Для этого ей необходимо иметь не менее трех архиереев, достаточное количество пастырей и паствы. Важно также, чтобы в Церкви имелось единое мнение всей ее полноты относительно того, что провозглашение автокефалии послужит пользе Церкви и будет способствовать более успешному ее развитию. Каноническое предание имплицитно предполагает также согласие на автокефалию Матери-Церкви, то есть той Церкви, законной частью которой является претендующая на автокефалию община»[269].
Игнорирование этих условий со стороны Константинопольского Патриархата, претендующего на исключительное и всеобъемлющее право инициировать предоставление автокефалии, порождало на рубеже XX и XXI веков все новые очаги напряжения в межправославных отношениях (например, систематические попытки поднять вопрос об автокефалии Украинской Православной Церкви).
Митрополит Кирилл, характеризуя статус и положение Украинской Православной Церкви Московского Патриархата, констатировал ее «фактически полную самостоятельность», отметив наличие лишь двух факторов, которые обеспечивают некую духовную связь православных Украины с Русской Церковью: «На Украине в православных храмах поминают имя Московского Патриарха… после избрания главы Украинской православной Церкви его должен утвердить Московский Патриарх». При этом необходимо учитывать, что «абсолютное большинство православных на Украине за такой статус-кво, не хотят менять ничего». Попытки Константинопольского Патриарха вмешаться в решение вопроса, к которому он прямого отношения не имеет, провоцируют неканоническое развитие событий и новый церковный раскол. Уже существующий раскол на Украине возник как раскол внутри украинского общества и «исцелить этот раскол из Константинополя и даже из Москвы невозможно. Только сами украинские православные могут и должны решать эту проблему»[270].
