Митрополит Иларион – Благодать и закон. Толкование на Послание апостола Павла к римлянам (страница 20)
8. «Дух усыновления» (8:9—27)
Но вы не по плоти живете, а по духу, если только Дух Божий живет в вас. Если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его. А если Христос в вас, то тело мертво для греха, но дух жив для праведности. Если же Дух Того, Кто воскресил из мертвых Иисуса, живет в вас, то Воскресивший Христа из мертвых оживит и ваши смертные тела Духом Своим, живущим в вас. Итак, братия, мы не должники плоти, чтобы жить по плоти; ибо если живете по плоти, то умрете, а если духом умерщвляете дела плотские, то живы будете (Рим. 8:9-13).
В данном отрывке слово «дух» употреблено 7 раз, из них 4 в отношении Святого Духа и 2 в отношении человеческого духа. Что же касается концепции жизни «по духу», с которой начинается отрывок, то ее можно трактовать как применительно к Святому Духу («жизнь в Духе»), так и метафорически – как указание на духовный образ жизни. Авторы Синодального перевода поняли ее во втором смысле.
В последующие века поочередное использование Павлом словосочетаний «Дух Божий» и «Дух Христов» было использовано для доказательства Божественной природы Христа и Святого Духа[175]. Кроме того, в нем видели указание на нерасторжимое единство Лиц Святой Троицы: «…Имеющий Духа не только принимает имя Христа, но и имеет в себе Самого Христа. Невозможно, чтобы Христос не находился там, где присутствует Дух. Где находится одно из Лиц Троицы, там присутствует и вся Троица, Она Сама в Себе неразделима и теснейшим образом соединена»[176].
Павел, как известно, не употребляет термин «Троица» и не применяет термин «Бог» по отношению к Святому Духу. Тем не менее позднейшее учение Церкви о равенстве и Божественности трех Лиц Святой Троицы (окончательно сформулированное к концу IV века в ответ на арианство), несомненно, вытекает из его триадологии и пневматологии[177]. В научной литературе XIX и первой половины XX века учение Павла нередко трактовали в том смысле, что он отождествляет Святого Духа с Христом[178]. Однако новейшие исследования показали ошибочность этого взгляда[179]. Тринитарная формула в 2 Кор. 13:13 («Благодать Господа нашего Иисуса Христа, и любовь Бога Отца, и общение Святаго Духа со всеми вами») ясно указывает на то, что Павел делал четкое различие между тремя Лицами Единого Бога, даже если не употреблял терминологию, которая сложится позднее[180].
Не смешивая и не отождествляя Святого Духа с Христом, Павел, тем не менее, видит в Нем силу, действующую заодно с Христом и присутствующую там же, где присутствует Христос. Соответственно, жизнь во Христе означает жизнь в Духе Святом, а отсутствие в человеке Духа Святого означает, что этот человек не принадлежит Христу («если же кто Духа Христова не имеет, тот и не Его»). Присутствие Духа Святого в учениках Христа является залогом того, что они воскреснут, подобно тому как Он воскрес из мертвых.
Павел, кроме того, усматривает родство между Духом Божиим и духом человеческим. В человеке дух – та часть его естества, которая противостоит плоти и которая способна к прямому контакту с Духом Божиим:
Ибо все, водимые Духом Божиим, суть сыны Божии. Потому что вы не приняли духа рабства, чтобы опять жить в страхе, но приняли Духа усыновления, Которым взываем: «Авва, Отче!». Сей самый Дух свидетельствует духу нашему, что мы – дети Божии. А если дети, то и наследники, наследники Божии, сонаследники же Христу, если только с Ним страдаем, чтобы с Ним и прославиться. Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас (Рим. 8:14–18).
Здесь Павел вводит важную тему: усыновления Богу. Мысли, которые высказывает здесь Павел, являются почти дословным повторением Гал. 4:6–7 («…чтобы нам получить усыновление. А как вы – сыны, то Бог послал в сердца ваши Духа Сына Своего, вопиющего: “Авва, Отче!”. Посему ты уже не раб, но сын; а если сын, то и наследник Божий через Иисуса Христа»).
На первый взгляд она может показаться не вытекающей из предыдущего изложения. Но связующим звеном является тема рабства: усыновление Богу приходит на смену рабству греху. В рабовладельческом обществе статус сына и наследника радикально отличался от статуса раба: сын и наследник был равен отцу, тогда как раб не мог иметь на такое равенство ни малейших притязаний. По мнению Аристотеля, неравенство между рабами и свободными было не просто социальным: оно было онтологическим, природным[181]. Павел не разделял этот взгляд[182], но тем не менее хорошо знал о радикальном различии в статусе между рабом и свободным, а потому активно использовал терминологические пары «раб – свободный», «рабы – сыны» в своем богословском дискурсе.
Слова о Духе, Который научает христиан обращаться к Богу словами «Авва, Отче!», несомненно, отражают раннехристианскую литургическую и молитвенную практику обращения к Богу как Отцу. Эта практика восходит к Иисусу, Который преподал ученикам молитву «Отче наш» (Мф. 6:9-13; Лк. 11:2–4) и учил их не называть отцом никого, кроме Отца Небесного (Мф. 23:9). В Евангелии от Марка, в рассказе о молитве Иисуса в Гефсиманском саду, зафиксировано употребление Им арамейского слова «авва» (ХЗХ
Сама тема усыновления Богу также восходит к проповеди Иисуса. В подлинном, абсолютном и онтологическом смысле Сыном Божиим является Он Сам – «Единородный Сын, сущий в недре Отчем» (Ин. 1:18). Свое нерасторжимое природное единство с Отцом Он засвидетельствовал в словах: «Я и Отец – одно» (Ин. 10:30). В то же время, Он неоднократно обещал Своим ученикам усыновление Богу, если они будут исполнять Его заповеди: «Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими» (Мф. 5:9); «Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного» (Мф. 5:44–45); «Но вы любите врагов ваших, и благотворите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего» (Лк. 6:35).
Приняв на Себя человеческую плоть, Сын Божий усыновил людей Своему Небесному Отцу. Но не всех, а тех, кто исполняет волю Отца Его (Мф. 12:50; Мк. 3:35). Тем, кто приняли Его как Единородного Сына Божия и уверовали во имя Его, Он «дал власть быть чадами Божиими, которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин. 1:12–13). Это второе рождение Иисус называл рождением свыше, рождением «от воды и Духа» (Ин. 3:3–5).
Павел развивает те же идеи, но делает это по-своему, не повторяя слова Иисуса, которые мог слышать от других, а, скорее, подводя под них богословскую базу. Для него усыновление человека Богу является прямым следствием страданий Христа на кресте, но оно невозможно без соучастия человека в этих страданиях, делающих его не только сыном, но и наследником Бога.
Почему Павел считает нужным, помимо слова «сын», ввести также термин «наследник»? На этот вопрос в своем комментарии отвечает блаженный Феодорит:
Поскольку не всякий сын бывает наследником родителя, божественный апостол справедливо связал наследование с усыновлением. А поскольку и раб часто получает от господина какое-то наследство, но не становится общником сына, он по необходимости добавил «сонаследники же Христу», чтобы открыть несказанное человеколюбие. Если мы вместе с Ним страдаем, то это для того, чтобы вместе и прославиться. Ибо не все, удостоенные спасительного крещения, вкушают эти блага, но лишь те, кто к тому же разделяет и страдания Владыки[183].
Называя детей Божиих «наследниками (κληρονόμοι) Божиими» и «сонаследниками (συγκληρονόμοι) Христу», Павел вводит дополнительное терминологическое различие, призванное подчеркнуть общность между христианами и Христом. Христос – не только Сын, но и наследник[184]. Он – наследник Отца по природному родству, а Своих учеников делает Его наследниками через усыновление Ему. Соответственно они становятся «сонаследниками», то есть входят в обладание тем наследством, которым по природе обладает Единородный Сын.
И происходит это благодаря действию Духа Божия, Которого Павел называет «Духом усыновления». Этот Дух действует в крещении, Он же научает уверовавших во Христа молиться Богу как Своему Отцу.
Усыновление уверовавших Богу имеет отношение не только к их собственной судьбе, но и к судьбе всего сотворенного Богом мира. Об этом Павел говорит в следующих словах: