Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 57)
Нужно бы для кавалерийских священников обязательно иметь еще вьючную лошадь кроме той, которая дается для церковной двуколки, чтобы можно было на эти походы брать во вьюк все необходимое для совершения богослужения и собственные вещи. И кроме того необходимо дать казенную верховую лошадь с седлом церковнику.
«Через час выступать»… Однако, как ни спешили, а выступили только в 3 часа дня. Вынесли штандарт. Благословил я свою фанзу. Прощай, Каулоудзы! Простился с Ксенофонтом и поехал к строю. Благословил полк в поход, и тронулись.
Идут наш полк и два эскадрона нежинцев. Опять пыль. Я еду сзади с Михаилом. Беседуем, вспоминаем Инкоуский поход, думаем-гадаем, что-то будет с нами теперь. Подходит масленица, Великий пост. Где-то и как приведет Господь нам отговеть?
Местность незнакомая. Осматриваю окрестности. Война еще не коснулась тут: большие деревни, много народа, священные рощи на кладбищах – все еще цело. А в душе уже стоит скорбный вопрос: надолго ли? Ведь если мы отступим от Мукдена, то в этих окрестностях должна разразиться страшная битва. И все эти рощи, деревни, люди – все сгорит, разрушится, разбежится.
Темнеет. Налево ясно слышна пальба, и видно огромное зарево пожара. Что такое? Ответ не замедлил. На взмыленной лошади скачет офицер-топограф; за ним несколько казаков. Он говорит, что идут в обход японцы и едва не захватили его на семке, а 10 солдат из его конвоя пропали.
В 9 часов вечера приехали в богатую деревню Салинпу. Здесь ночлег. На ханшинном заводе собрались наши начальники для совещания. Пришел и я. Большая хорошая фанза. На канах маленькие столики. На них лежат груши. И китайцы-хозяева предлагают чай. У задней стены фанзы маленькая очень красивая домашняя кумирня-божница; перед ней курятся свечи. Я выпил китайского чая и съел пару груш. После ужасной пыли это было так приятно.
Фанза полна офицеров. При свете свечей оживленно разговаривают. Передают слухи, что японцев оказалось до 600,000 и что в обход идет не дивизия, как предполагали, а целая армия ген. Ноги тысяч в 100.
Ну, что же делать! Нам не привыкать стать к скорбям. Смиримся и теперь, если Господь судит нам новое отступление.
Многие говорят, что японцы погубят себя этим обходом. А мое сердце-вещун говорить мне другое…
Офицеры 1-го Екатеринодарского казачьего полка и китайские чиновники.
Поздно разошлись. 5-й и 6-й эскадроны пошли в сторожевое охранение. Мы поместились в одной фанзе с 4-м эскадроном. Поужинали. Я лег прямо на кан, подложив под голову накидку. Пришел вахмистр. И долго сквозь сон слышно было, как командир эскадрона отдавал ему приказания:
– «Ты раздай мяса по 2 фунта сейчас да сахар и чай, а завтра в 6 часов утра смотри, чтобы готов был мясной завтрак».
– «Слушаю».
– «Эй, пошли за сахаром», – понесся зычный голос вахмистра по двору,
– «Пошли за сахаром», – громко вторили солдаты.
И я заснул.
Плохо спалось: и жестко было, и жарко. Очень уж сильно натопили кан.
В 4 часа встали, напились чая, оделись. Вдруг приказ: сегодня весь день стоять в деревне Салинпу. Сейчас же опять улеглись на каны и задремали, но ненадолго. В 7 часов новое приказание: выступить немедленно и соединиться с отрядом ген. Грекова. Вскочили все. Снова горячка.
– «Седлай! мундштучь!», – понеслось во все концы деревни.
Только стало светать, мы уже были на конях за деревней. Прохладно. Внутренняя дрожь теребит все тело. Благословил я отряд свой; и мы пошли в дальнейший путь.
Часов в 11 утра соединились с казаками и познакомились с новым нашим начальником ген. Грековым. Составилось совещание, и мы двинулись на Синминтин, причем в авангарде пошли наши 4 эскадрона, а остальные в главных силах. С нами идет старая знакомая по Инкоу 20-я конная батарея.
До часа дня шли благополучно, как вдруг из соседней деревни раздалась пальба по нашему отряду из пулеметов, затем из орудий. Это мы наткнулись уже на обходную японскую колонну.
Какое скверное чувство испытываешь, когда знаешь, что именно по тебе стреляют! Раздается гул выстрела, и напряженно ждешь, где-то разорвется снаряд: может быть, над моей головой…
Это обстреливание обошлось сравнительно благополучно. Только в 1-м эскадроне снарядом убило лошадь. Всадник же каким-то чудом остался цел.
Обогнули эту деревню, определили силу обходной колонны и рысью пошли далее. Поднялся страшный ветер, пошел снег, и образовалась настоящая российская вьюга.
Выбрались на большую Синминтинскую дорогу и идем все время параллельно с японскими колоннами, определяя их силы, и притом так близко, что видно даже простым глазом.
Наш полк все время обстреливался и японцами и хунхузами, но продолжал вести разведку до вечера. Определили, по крайней мере, 4 дивизии и донесли главнокомандующему.
Остановились на ночлег в 6 часов вечера в деревне Ляомынь, сделав переход в 60–70 верст. Я с трудом крепился, вертелся на седле: очень устал. В фанзе на соломе я разостлал чистый носовой платок и на нем открыл и проверил св. Дары. Завтра, предполагают, будет бой. Улеглись. От усталости я заснул моментально. Вдруг в 1 час ночи раздался на дворе страшный крик:
– «Горим! Пожар! Ваше Превосходительство, выходите скорей!»
Вскочили мы, наскоро привели себя в порядок и выбежали на двор.
Оказалось, буквально в аршине от нашей квартиры горела фанза. Так и сгорела дотла. А мы промучились до утра.
Рано утром прибежала к дымящейся фанзе хозяйка-китаянка и, заломив руки, стала рыдать, приговаривая:
– «Фанза ломайло, сыпи-сыпи нетула».
Она бегала кругом, хватала меня за рукав, тащила к пожарищу и быстро что-то говорила. Сердце мое разрывалось. Вышли офицеры. Сочувствие, конечно, общее. Тут же дали ей 30 рублей и записку к комиссару в Мукден. Пока седлали, готовились, я долго сидел на обрубке дерева и смотрел на огонь. Ах, эти ужасы войны!..
Ночью пришло донесение, что японцы нас окружают. Послали разъезды и наняли шпиона, который побежал в Синминтин разузнать, каковы японские силы, занимающие этот город.
Утром выступили среди страшно сильной и холодной бури. Осторожно проехали верст 15, ежеминутно ожидая появления японцев. Однако разъезды донесли, что японцы всей массой повернули на Мукден. Значит, и нам нужно идти туда же, не теряя соприкосновения с противником.
Этот день прошел благополучно для главных сил отряда. А наши боковые 4 эскадрона все время имели сильную перестрелку с японцами и хунхузами, причем были ранены 2 солдата, офицер Залесский и несколько лошадей.
Остановились на ночлег в деревне Сяо-мяо-пау, недалеко от большого японского бивака, огни которого пылали ярким заревом на горизонте.
В 7 часов утра вся колонна уже выстроилась на опушке деревни. Мороз порядочный. Солдаты развели костры, и мы греемся около них. Ротмистр Тупальский советует греть особенно ладони: тогда теплота быстрее распространяется по всему телу, способ будто бы испытанный. Я так и сделал и, действительно, довольно скоро согрелся.
Перешли верст на 10 в другую деревню, куда вскоре привезли раненого в ногу офицера Залесского. Двух раненых солдат отправили на арбе кружным путем в Мукден.
Интересен рассказ Залесского. Он с разъездом в 20 человек перешел р. Ляохе и пошел вниз южнее Синминтина. Все деревни полны конными японцами и хунхузами, состоящими па службе у японцев. Только что остановился Залесский у деревни покормить лошадей, как его часовой докладывает, что на них идет эскадрон японской кавалерии и много конных хунхузов. Сейчас же наши сели на коней и, отстреливаясь, на рысях стали уходить на свои главные силы. В это время две лошади были убиты. Залесский, несмотря на преследование двумя уже эскадронами, остановился, посадил пеших солдат на крупы лошадей к другим солдатам и продолжал отходить. Минута была критическая, Залесский ранен. Однако солдаты наши не потерялись, слушались команды офицера. Патроны были уже расстреляны, и все должны были бы погибнуть, если бы в это время не выехали на помощь наши 2 эскадрона.
Начальники составили совет и решили догнать японцев и обстрелять их колонну. Но, когда стали догонять, начало уже вечереть. Пришлось отложить это намерение; и мы остановились на ночлег в 3 верстах от японского бивака. Лошадей, конечно, ни разу нс расседлывали. От близкого соседства с японцами дрожь пробирала. Но усталость брала свое, и я спал хорошо, подостлав на кан чумизной соломы.
Разведка нашего полка была так хороша, что командующий 2-й армией 2 раза присылал благодарить полк.
Ложась с вечера спать, я невольно задавал себе вопрос, каково-то будет пробуждение. Однако, по милости Божией, утро наступило благополучно, и мы благословясь выступили на опушку деревни.
Рядом с деревней находился огромный ров, в который мы и укрылись. Батарею поставили на позицию, а 5-й и 6-й эскадроны под командой подполк. Чайковского послали выбить японцев из занимаемой ими деревни. Я благословил своих воинов, приготовил св. Дары и напряженно стал всматриваться в ту сторону, куда скрылись наши эскадроны. Томительное ожидание продолжалось недолго. Вижу простым глазом, как поскакали наши к деревне. Ближе… Спешились… И затрещала ружейная перестрелка.
День был прекрасный, солнечный. Все ясно было видно. Не хотелось верить, что там, впереди нас, так недалеко идет сражение, и мои духовные дети, быть может, уже страдают.