Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 52)
В Мукдене находится смешанная русско-китайская комиссия, которая на местах исследует потоптанные русскими поля, разрушенные фанзы, оценивает и под расписки китайских властей выдает деньги. Благодаря этой комиссии в г. Колыме многие фанзы уже отстраиваются вновь.
Сегодня сочельник. Решили совершить в 2 часа на нашем дворе водоосвящение, о чем я известил все полки.
Двор у нас обширный; может поместиться много людей. Позвал я одного особенно услужливого конходю (работника) и знаками объяснил ему, что нужно подмести двор и притом как можно скорее. Он сейчас же принялся за работу. И через полчаса на дворе не осталось ни одной соринки. «Бабушки» оказались так любезны, что дали нам скатерть на стол и глиняную чашку для воды. Поставили стол. Чашку я обернул белым платком. Засветили стеариновую свечу (восковых нельзя было взять с собой): вместо ковра подостлали циновку.
Пришли эскадроны, свободные от службы, офицеры, генерал Степанов. И радостный тропарь «Во Иордане крещающуся Тебе, Господи», понесся из наших уст.
Китайцы и «бабушки» не вытерпели, высыпали из фанзы и всю службу смотрели на происходящее.
Так как в полной безопасности мы еще не были, и каждую минуту могла произойти тревога, то и служили мы «по-скору», и вместо проповеди я сказал только несколько слов, напоминая воинам, что, как вода очищает тело от нечистоты и утоляет жажду, так и чистосердечное покаяние очищает душу от грехов, а вера в Господа Иисуса Христа, чтение Евангелия, таинства и молитва удовлетворяют духовной жажде человеческого существа. Именно с такими мыслями принять окропление св. водой просил я воинов.
Окончилось богослужение. Окропил я св. водой эскадроны; и все выпили понемножку желтой ляохейской воды. Все-таки на душе стало немного легче после всего этого.
Остаток дня прошел покойно. От ген. Самсонова пришел приказ, чтобы завтра 6 января в 10 часов утра на нашем же дворе отслужить молебствие с водосвятием, окропить штандарты и произвести парад.
Утром 6 января все устроили мы для молебна. Кроме вчерашнего конходи мне усердно помогал пожилой китаец-христианин с крестом на груди и четками в руках. Во время молебна он стоял недалеко от столика без шапки и усердно крестился (католик).
К 10 часам собрались люди, принесли штандарты. Ожидаем ген. Самсонова. Вдруг на юг от деревни раздался ружейный залп, за ним другой, третий. И пошло тра-та-та-та. Это наше сторожевое охранение схватилось с японскими разъездами; значит, вот-вот могли вызвать и моих богомольцев. Так и думал, что служить не придется. Однако пришел ген. Самсонов, и не только отслужили молебен и окропили штандарты, но даже и парад успели произвести. Вышло сравнительно так торжественно.
Разошлись по квартирам, закусили, что у кого было, и начали собираться в поход.
Простились с хозяевами и в 2 часа дня выступили. В 5 часов мы прошли передовые наши посты. Как будто камень свалился с груди: так стало легко на душе. Теперь мы можем ехать без тревог: среди уже своих. Хотя ночевать пришлось опять на кане, и было жестко и грязно, но как покойно спалось!
7 января в половине 2-го часа дня мы подъехали к дер. Каулоудзам среди туч пыли. Раздается команда:
– «Стой! слезай! Шапки долой! На молитву!»
И как были – в грязи и пыли, среди лошадей – от души запели «Благодарни суще недостойнии раби Твои, Господи».
Отслужили благодарственный молебен. Улыбающийся Ксенофонт встречает меня. Расцеловались. Вхожу в фанзу. Вот дворец-то! Прямо роскошь.
Кровать моя покрыта чистой простыней. Приготовлено чистое белье. На столе стоят тарелки – приготовлен обед. Я говорю Ксенофонту:
– «Скорее, пожалуйста, согрей мне воды: я у тебя в землянке вымоюсь».
– «Сейчас, сейчас», – отвечал он и побежал.
После обеда я вымылся. И говорить нечего о том, с каким наслаждением, освободившись от грязи, я облачился во все чистое и лег отдохнуть на походную кровать.
Слава Богу, помогшему благополучно совершить тяжелый и опасный поход.
Господи, какой грустный день! Сегодня день погребения наших усопших героев: корнета Романова и вольноопределяющегося Киндякова.
Да, это были истинные герои. Царство им Небесное!
Ведя свой взвод на японский окоп под г. Инкоу, Романов воскликнул:
– «Братцы! за мной в окоп! Вперед и только вперед!»
И тут же был сражен 4 пулями. Его подхватили фельдшер Пух и унтер-офицер. На их руках он и скончался.
А Киндяков? Помню, 27 декабря подъезжаем к городку Ашенюру. Я еду с ним рядом. Беседуем. Видя на его груди университетский значок, я спрашиваю:
– «Что побудило Вас идти на войну?»
– «Что? возразил он: сознание, что я молод и русский. Хотя я окончил университет и мог бы, попятно, поступить на гражданскую службу; но когда отечество страдает, то, мне кажется, каждый способный носить оружие должен предложить свои услуги и силы отечеству для его защиты. Примут или нет – это другой вопрос, но предложить должен. Я так и поступил. Приняли. Вот душа моя и покойна: исполняю свой долг».
И исполнил. Только 2 дня прошло после этого. Его эскадрон пошел в атаку, и Киндяков отважно сражался. Японской саблей он был ранен легко в руку, но остался в строю. 30 декабря под Инкоу вместе с Романовым храбро пошел на окоп, пламенными словами воодушевлял солдат, был ранен в ногу… И все-таки идет. И только пуля, пробившая ему грудь и легкие, остановила его: он свалился…
Принесли его на перевязочный пункт. С верой и благоговением приобщился он св. Таин и, умирая, говорил мне:
– «Скажите всем, что я счастлив, выполнив до конца свой долг».
Сам снял с груди окровавленный георгиевский крест и передал его мне, завещевая эскадрону.
Ну, разве это не истинно-русские люди, у которых нужно целовать край одежды? Разве это не герои? И вот этих-то героев мы сегодня погребаем. Грустно и в то же время как-то радостно на душе. Ведь теперь в России такое множество измельчавших душонок, которые готовы все критиковать, разбивать, кричать о долге; а при первой необходимости на самом деле совершить подвиг и тем исполнить свой долг тотчас прячутся куда-то или начинают изворачиваться. При множестве подобного сорта людей видеть перед собой действительных подвижников, своею кровью и смертью запечатлевших верность долгу и любовь к царю и родине, весьма и весьма отрадно.
Утро. Мы с Михаилом верхами едем в дер. Тадзеин. Погода хорошая, только сильный ветер. Подъезжаем. У ворот деревни встречают офицеры. Приехал командир полка и ген. Степанов. Собрались эскадроны. У всех на лицах какая-то особенная серьезность. На том же огороде, где и прежде мы всегда молились, на том именно месте, где ставили церковь, стоят на подставках два белых гроба. Поставил я пред ними на китайском столике, покрытом красной попоной, икону, Евангелие и крест. Сняли крышки.
Ну, до чего покойны лица наших дорогих усопших. Недаром народ назвал мертвых
Из восковых свечей сделали два крестика, и я вложил их в руки усопших. Облачился. Скомандовали «на молитву». Трубачи заиграли «Коль славен». Понятно, волновался я страшно. Перед началом погребения я смог сказать только несколько слов. Приблизительно так я говорил:
– «Обычно при погребении дорогих нашему сердцу усопших скорбят, плачут. Но среди нас сегодня пусть не будет скорби и слез: радость должна наполнить наши души. Не простых мертвых хороним; нет, мы наших героев погребаем. Все знали, все видели их подвиги в набеге и их геройскую смерть при исполнении долга. Посему, воздавая должную честь и любовь покойным боевым товарищам молитвой о упокоении их душ, воодушевимся сами их примером, чтобы и нам удостоиться так же прекрасно и самоотверженно исполнить долг наш пред Богом, царем и родиной!
Итак, слава усопшим воинам Михаилу и Сергию между живыми! Царство Небесное и вечный покой да даст им Господь на небе!»
Поем погребение. Волнение мое скоро улеглось, и душа наполнилась тихим спокойствием. Я стал испытывать чувство, будто отпеваю чистых невинных младенцев.
Простились. И при звуках гимна «Коль славен» и погребального марша понесли героев к месту упокоения. Верст 5 провожал я усопших пешком в облачении. Господа офицеры и 3-й эскадрон ехали на конях. Одним словом, сделали от общей любви все, что только здесь возможно. Гробы внутри цинковые. Похоронены наши герои в г. Мукдене на русском кладбище и притом с условием, чтобы можно было, если пожелают родные, вырыть и взять в Россию.
Вернулся я в свою фанзу снова таким же грязным, каким приехал из набега. Конечно, опять пришлось мыть голову.
Глава V
Время перед мукденскими боями. Мукденские бои и отступление
12 января среди страшного холода сражалась 2-я армия и взяла 2 деревни. Бедные раненые!
14 января. Вчера ко мне приезжал Поля. Читали вместе письма, долго говорили. Он у нас и обедал.
Третий день во 2-й армии идет бой и пока успешно: наши взяли 7 деревень. Но японцы что-то хитрят: почти не отвечают на нашу артиллерийскую пальбу. Радоваться подождем. Вчера привели более 50 пленных японцев. Ночью потребовали на место боя нашу бригаду. Но из нашего полка пошло только 2 эскадрона: полк опять раздробили на 5 частей. Я ходил в Суютунь (1, 5 версты), где приготовлено лазаретов на 50,000 раненых. Что-то совсем мало приносят сюда раненых; вероятно, оттуда прямо везут в Мукден на арбах.