Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 41)

Бежит маленький китайчонок; весь посинел; в руках небольшая книжка. Увидев меня, сейчас же присел и кричит:

– «Капетана – руски свиченик; моя – католик, француз».

Протягивает мне книжку, оказывается, молитвенник. На переплете выбит большой крест. Напечатан по-китайски, рассматриваю молитвенник, китайчонок на бегу расстегнул свою курточку и с торжеством достал с груди довольно большой крест и кричит:

– «Капетана, моя есть креста».

Симпатичный мальчишка. Это он бежал в католическую каплицу молиться.

Приехали в учреждения 17-го корпуса. Я поместился в казначействе, которое занимает очень хороший дом китайского мандарина. Дом этот построен по типу фанзы; но, во-первых, он огромный, а, во-вторых, прекрасно обставлен внутри. Висят довольно хорошие картины; стоят полированные столы, кресла, диваны; резные ширмы прямо-таки чудной работы. На средней стене висит отлично вытканное шелком божество изобилия; картина замечательного вида: из одного туловища выходят, начиная с пояса, 3 человеческие фигуры, и от них сыплется множество маленьких детей.

Наш офицер Шауман, ветеринар Алалыкин, милые чиновники казначейства, контроля, интендантства, почты и телеграфа встретили меня прямо по-родственному и от души радовались, что сегодня и завтра у них будет богослужение.

Господи, какое блаженство-то тут! Кресла со спинками: можно отдохнуть; на столе большой тульский самовар пыхтит и свистит паром, горят лампы с керосином. Ведь 5 месяцев уже всего этого я не видел.

Сейчас же меня усадили, напоили чаем; и началось совещание о службе. Дом огромный, человек полтораста могут стать. В восточной части решили повесить иконы (иконостас): это будет алтарь, а остальная часть фанзы для народа. Известили всех, что в 18.30 будет всенощная.

И вот к этому времени пришла наша обозная команда, да чины корпусных учреждений. Молящихся собралось очень много. Зажгли в фонарях свечи; получилось некоторое подобие люстры, и всенощная началась. Прекрасно пел хор чиновников. Я сам читал стихиры и канон; причем канон пели на 2 хора: чиновники «Отверзу уста моя», а я с Михаилом «Христос рождается». Одушевление и восторг были общие.

На богослужении присутствовали 3 сына хозяина мандарина; стояли они в первом ряду и внимательно следили за всем происходящим. Ночевать я остался здесь и спал на китайском плетеном диване, укрывшись теплым подрясником. Долго я не мог уснуть, невольно прислушиваясь к доносившимся с улицы звукам: как отдаленный рокот моря, еще шумела толпа на улицах Мукдена, и звучал изредка гонг.

21 ноября

Рано проснулся: разбудили меня своим криком хозяйские гуси, которых множество на одном из внутренних дворов, а также уличные торговцы своим ораньем. Китайские «купезы» начинают торговать еще до света. Встал я, приготовился к служению, разбудил Михаила, и мы с ним начали расставлять церковь.

Прежде всего, сняли со стены китайских богов, затем отделили часть фанзы, повесили иконы, царские врата, я поставил походный престол. Получилась очень хорошая церковь.

К 9 часам снова собрались все, и при том же прекрасном пении чиновников я совершил здесь св. литургию.

С улицы доносился шум множества голосов: в окнах торчали головы любопытных китайцев. Невольно как-то пришла на ум жизнь древних христиан, как в первые века христианства в многолюдном языческом Риме собирались в доме кого-либо из верных, напр., св. Агнессы, освятить молитвой воскресный день те немногие, что познали истинного Бога. Из их уст лились сердечные славословия Творцу и Спасителю; их руки приносили бескровную жертву. Весь облик их носил печать сосредоточения, на улицах Рима шумела многотысячная толпа их братьев, еще «сидевших во тьме и сени смертней».

И вот, стоя перед св. престолом, мне думалось, что мы сейчас подобны древним. В многолюдном языческом Мукдене «малое стадо» христиан собралось прославить воскресшего Господа, принести бескровную жертву о грехах и немощах своих. Посмотрите, какое истинное благоговение выражено в самой их внешности, как усердна их молитва, как одушевленно их пение! А кругом шумят и мятутся многие тысячи братьев, не знающих еще Христа.

Проповедь говорил по поводу празднуемого события (Введение во храм Пресвятой Богородицы), говорил о том, какие назидания можно вывести из этого события для нашего спасения.

Во-первых, приготовляясь к величайшему служению и счастью быть Матерью Господа, Пресв. Дева с раннего детства отдала Себя всецело под покров религии, и при храме так воспитала Себя, что теперь Она без сравнения славнее даже Серафимов.

Мы родились на земле тоже не для греха, а для великого служения и счастья прославить имя Господа на земле своими добрыми делами и удостоиться вечной жизни в блаженном Его царстве в самом близком с Ним общении. Разумеется, для этого нужно очень и очень приготовляться; и счастлив тот, кто с раннего детства начинает воспитывать свое духовно-телесное существо религиозным воспитанием. Поэтому, если кто еще не начинал этого, пусть скорее займется: время не терпит – каждый день приближает нас к переходу в царство Небесного Отца, и горе не готовым.

Во-вторых, Пресв. Богородица достигла великого прославления. За что? Она Сама же дает на это ответ: «яко призре на смирение рабы Своея».

Да, смирение – вот та сила, которая низводит на человека благодать Господню и делает плодоносными все честные труды его. Смиренный всего достигнет, всему научится, т. к., сознавая немощь свою, не сочтет за унижение попросить руководства у более опытных и знающих и не только научится сам, но и другим поможет. Смиренный послушлив «властем предержащим» по слову Божию. Он не нарушит мира, перетерпит оскорбление, благодарно примет обличение. Он разливает вокруг себя мир и благодать.

Перевозка раненых на велосипедных носилках.

Пост Красного Креста во время боя. Порт Артур.

Вторая сила, спасающая нас, это – добровольное рабство, послушание Богу и Его воле, Его закону. Теперь все говорят о свободе, вернее о произволе. Но эта греховная свобода, именно, и ввергает душу в страшное рабство диаволу, греху. Если же человек вседушевно покорится Господу, полюбит Его и поставить себе исполнение Его закона в необходимость, то такой человек непременно освободится от внутренних врагов, приобретет мир души. Внешние неприятности и скорби не повергнут его в отчаяние; почести не приведут к тщеславию. И он будет истинно велик и свободен.

Посему просил слушателей поспешить воспитанием душ своих под руководством религии, поспешить стяжать столь необходимые для спасения главные добродетели христианина: смирение и добровольное подчинение себя Божией воле.

Окончилось богослужение; отслужил еще 2 молебна: Пресв. Богородице и св. Александру Невскому. И грустная действительность снова перед нами: война, чужбина, одиночество…

Как все мы были невыразимо счастливы, что удалось с таким торжеством отпраздновать великий праздник! Убедительно просили меня приехать 4 декабря. Дай, Господи, дожить до этого дня в мире и здоровье! Ведь здесь единственное истинное счастье – это помолиться, отслужить св. литургию.

Вышли молящиеся. Разбираем церковь. А милые хозяева засуетились уже с самоваром: «ведь надо попоить батюшку чайком».

Попили чая, а солдаты мои уже пристают:

– «Батюшка! Что же сниматься-то? Не раздумайте, пожалуйста».

Ведь вот все упрашивают меня сняться с ними. Соглашаюсь. Чиновники дали нам провожатого, и мы отправились в китайскую фотографию, где китаец и снял нас втроем.

Весь изволновался я, пока мы доехали обратно до казначейства. Каждую минуту мне казалось, что вот сейчас мы задавим снующих прямо под колесами двуколки китайцев. Все мы постоянно кричали: «цубо, цубо». Но это не особенно помогало. Наконец добрались и прямо к обеду, да какому!.. Откуда-то икру достали, рыбу кету из Амура вроде нашей семги, был куриный суп, котлеты.

Однако, как ни хорошо в гостях, а время отправляться домой: пошел уже 3-й час, а впереди еще 15 верст дороги. С утра погода была тихая и 5° мороза, а с полудня вдруг поднялся сильный и холодный ветер.

Поехали. Тучи пыли и песка гнались за нами. Я поминутно напоминал Михаилу и Ксенофонту тереть уши. Всё мечтали, как по приезде будем греться чайком. Переехали железную дорогу. Вдруг бух-бух-бух – донеслись звуки пальбы.

– «Сражаются. Слышите?», – говорю.

– «Это пушки прогревают», – смеются солдаты.

Наконец, приехали, слава Богу. Наступил вечер. Топим печь. Попонами и накидками завесили окна и даже стены с той стороны, откуда дул ветер: сквозь саман немного продувает. Надели шлемы и улеглись.

22 ноября

Ветры здесь положительно донимают. Если бы не они, то совсем легко переносилась бы зима, т. к. манчжурское солнце и зимой теплое. Всю ночь и весь день завывала буря, да еще с севера. Конечно, сидим дома. Я пишу, намазав руки вазелином.

Скрипнула дверь. Входят два солдата. Один грустный, а другой прямо плачет:

– «Батюшка! Мы к Вам. Получили письма. Умерли наши отцы: отслужите панихиду».

Как говорится, одно горе не бывает – ведет за собой и другое. Воюют: дай, Бог, это-то смиренно вытерпеть; а тут еще смерть близких.

– «Ну, пойдемте, говорю: восплачемся пред Господом, сотворшим нас. Но и среди воздыханий не забудем сказать: благословен еси, Господи, научи мя оправданием Твоим».