Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 24)

А потом он запел. Не какую-нибудь героическую балладу, а простую деревенскую песенку про петуха, который думал, что он лев. Голос у монаха был не самый сильный, но очень искренний — и от этого звучал громче любого крика.

Джейсон присоединился, выстукивая на сковороде мелодию, которая, казалось, состояла из одних акцентов и никаких правил.

А Арктус… Арктус просто стоял и смотрел. И в его глазах было что-то новое. Не тяжесть прошлого, а лёгкость настоящего. Он улыбался. Не широко, не радостно, а так, как улыбается человек, который наконец-то понял: он на правильной стороне.

Тени метались между деревьями, пытаясь найти хоть какую-то точку опоры, хоть какую-то тишину, чтобы спрятаться. Но смех, пение, стук сковороды, запах свежего хлеба — всё это создавало такую плотную стену звуков и запахов, что тишина просто не могла пробиться.

Одна особенно упрямая тень решила пойти ва-банк. Она собралась, напряглась, как струна перед тем, как лопнуть, и вдруг попыталась… запеть.

Получилось что-то среднее между воем ветра в трубе и звуком, который издаёт чайник, когда его забыли снять с плиты.

Пекарь замер, прислушался, потом расхохотался так, что чуть не выронил корзину.

— Ха! Да ты фальшивишь! Даже хуже, чем я, когда пытаюсь петь после трёх кружек эля!

Тень как будто обиделась. Она подёрнулась, сжалась, а потом… просто растаяла, как утренний туман, когда солнце наконец-то решает, что пора просыпаться.

За ней последовали другие. Сначала по одной, потом целыми группами. Они не исчезали с грохотом или вспышкой. Они просто… сдавались. Как дети, которые поняли, что их страшилка никого не напугала, и теперь хотят поскорее спрятаться за маминой юбкой.

Когда последняя тень растворилась в воздухе, лес снова стал обычным лесом. Птицы вернулись на ветки и теперь смотрели на отряд с любопытством, будто спрашивали: «Ну, и что это было?»

Джейсон опустил сковороду, посмотрел на неё, будто впервые видел, и хмыкнул.

— Надо будет отполировать. После такого концерта она заслужила блестящий вид.

Пекарь сел на корень дерева, поставил корзину рядом и выдохнул.

— Знаешь, — тихо сказал он, — я думал, что настоящий бой — это когда мечи звенят, стрелы летят, а кровь… ну, ты понял. А оказалось, что самый настоящий бой — это когда ты стоишь и поёшь про петуха, который считал себя львом.

Монах улыбнулся.

— Иногда самое сильное оружие — это то, что напоминает нам, кто мы есть. Даже если это нелепая песенка.

Арктус посмотрел на своих спутников, потом на лес, потом на небо, которое уже начинало розоветь от приближающегося заката.

— Я думал, что тишина — это отсутствие звука, — тихо произнёс он. — А теперь понимаю: тишина — это отсутствие жизни. А жизнь… она всегда шумит. Даже когда просто смеётся.

Джейсон хмыкнул. На этот раз в этом звуке не было ни иронии, ни отстранённости. Только простое, тяжёлое удовлетворение.

— Ладно, — буркнул он. — Пошли домой. А то староста, наверное, уже думает, что мы заблудились. Или решили основать в лесу новую деревню.

Деревня встретила их не тишиной, а шумом.

Дети бежали навстречу, кричали, спрашивали, что случилось, и тут же сами себе отвечали, потому что им не терпелось поделиться своими новостями. Куры кудахтали, будто обсуждали прошедший день. Кузнец стучал молотом, и этот стук теперь звучал не как работа, а как приветствие: «Вы вернулись. Мир на месте».

Призрак-писарь влетел в толпу, как вихрь из чернил и перьев, и сразу начал записывать:

«День 36. Отряд вернулся. Тишина пыталась устроить засаду, но была побеждена при помощи сковороды, хлеба с травами, песни про петуха и коллективного здравого смысла. Особо отличился пекарь: меткость броска хлеба — 98 %. Монах: уровень поднятия духа — максимальный. Джейсон: количество ударов сковородой — неограниченно, но все по делу. Арктус: впервые улыбнулся без причины. И это, пожалуй, самое важное».

Староста вышел вперёд, посмотрел на отряд, потом на корзину пекаря, потом на сковороду Джейсона, которая теперь выглядела как трофей, добытый в честном бою.

— Значит, победили, — спокойно сказал он.

Джейсон кивнул.

— Победили. Но не мечом. А… нами. Нашими голосами. Нашими нелепыми историями. Нашими ошибками.

Староста чуть склонил голову.

— Тогда пусть это будет наш девиз. Пусть каждый знает: даже самое нелепое воспоминание, даже самая смешная история — это щит. И меч. И дом.

Вечером, когда деревня уже засыпала, Джейсон снова вышел на опушку. Монах пришёл следом, но не стал ничего говорить. Просто встал рядом.

— Думаешь, это конец? — наконец спросил Джейсон.

Монах чуть улыбнулся.

— Думаю, нет. Думаю, тишина — как сорняк. Если не выкорчевать с корнем, вырастет снова. Но теперь мы знаем: её можно победить. Не силой. А памятью. И простыми вещами. И… даже смешными.

Джейсон хмыкнул. В этом звуке была не усталость, а согласие.

— Ладно, — пробормотал он. — Пусть будет так.

Где-то в деревне тихо скрипнула ставня. Где-то сонно залаяла собака. Где-то пекарь перевернул остывающий пирог, чтобы тот не подгорел.

Мир шумел. И этот шум был самым надёжным щитом.

Глава 4. Зомби-апокалипсис, или Как пекарь спас деревню при помощи закваски и логики

Сначала всё выглядело как обычный день. Куры кудахтали, кузнец стучал, пекарь месил тесто, а призрак-писарь парил над площадью, бормоча: «День 37. Никаких признаков тишины. Камень Арктуса холодный. Деревня дышит. Всё хорошо».

Но потом пришёл Тимка — тот самый мальчик, который раньше слышал голос мамы, когда мама молчала. Он влетел на площадь, как стрела, выпущенная из лука без тетивы: быстро, хаотично и с явным намерением врезаться в первую попавшуюся преграду.

— Там! — выдохнул он, тыкая пальцем в сторону леса. — Там… они!

— Кто «они»? — спокойно спросил Джейсон, привычно проверяя, на месте ли сковорода.

— Зомби! — выпалил Тимка. — Они идут! Медленно! И… странно шевелятся!

Монах, который как раз записывал в «Словарь непотерянных слов» определение слова «буханка», замер с пером в воздухе.

— Зомби? — переспросил он. — Это… существа, которые ходят и хотят есть мозги?

Тимка кивнул так энергично, что казалось, голова у него вот-вот открутится.

— Да! Прямо как в той страшной сказке, которую дядя Борг рассказывал у костра! Только теперь это не сказка!

Пекарь, стоявший у печи, замер с лопатой в руке.

— Подожди, — медленно произнёс он. — Зомби… едят мозги?

— Да! — снова выкрикнул Тимка.

Пекарь нахмурился.

— Тогда они точно не ко мне. У меня мозгов нет, у меня тесто. А тесто они не едят, я проверял по сказке.

Джейсон хмыкнул.

— Ладно. Сначала проверим. Потом будем паниковать.

Они вышли на опушку. И правда: из леса шли фигуры. Медленно. Неуклюже. Слегка заваливаясь набок, будто кто-то забыл их как следует собрать.

— Ну, — пробормотал Джейсон, глядя на приближающихся существ, — если это зомби, то они явно не выспались. Или их плохо научили ходить.

Монах прищурился.

— Они не рычат. И не тянут руки вперёд. Они… просто идут. Как люди, которые очень устали после сбора урожая.

Арктус, который теперь ходил с колокольчиками (на всякий случай), тихо произнёс:

— Это не тишина. Это… что-то другое.

Существа подошли ближе. И тут стало ясно: это и правда не тени, не сгустки тишины, не эхо. Это были… люди. Но какие-то… неправильные.

Их движения были дёргаными, как у кукол на плохо натянутых нитках. Глаза смотрели, но не видели. Губы шевелились, но не произносили слов — только невнятное бормотание, похожее на попытку вспомнить давно забытую песню.

Один из них остановился прямо перед Джейсоном, наклонил голову, будто пытался разглядеть его под другим углом, и издал звук: