Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 23)

Когда они вошли в деревню, их встретили не криками, а улыбками. Дети бегали, куры кудахтали, кузнец стучал молотом, и воздух был наполнен звуками, которые теперь казались самыми прекрасными на свете.

Призрак-писарь парил над толпой, и его перо летало над невидимым пергаментом, записывая не битвы, а простые вещи: «День 35. Пекарь испёк хлеб с травами. Камень больше не шепчет. Арктус улыбнулся. И это было громче любого грохота».

Вечером, когда солнце садилось, Джейсон снова вышел на опушку. Монах пришёл следом, но не стал ничего говорить. Просто встал рядом.

— Думаешь, это конец? — наконец спросил Джейсон.

Монах чуть улыбнулся.

— Думаю, нет. Думаю, тишина — как сорняк. Если не выкорчевать с корнем, вырастет снова. Но теперь мы знаем: её можно победить. Не силой. А памятью. И простыми вещами.

Джейсон хмыкнул. В этом звуке была не усталость, а согласие.

— Ладно, — пробормотал он. — Пусть будет так.

Где-то в деревне смеялись дети. Где-то кузнец стучал молотом. Где-то пекарь тихо напевал себе под нос, замешивая тесто.

Мир шумел. И этот шум был самым надёжным щитом.

Обратный путь из пещеры поначалу казался почти скучным — и это было самое приятное, что могло случиться после того, как ты только что убедил кристалл тишины, что он тут лишний. Но отряд не расслаблялся. Джейсон шёл впереди, держа сковороду не как кухонную утварь, а как главный аргумент в споре с мирозданием. Время от времени он легонько постукивал по ней пальцем, проверяя: «Всё ещё звенит? Значит, мир на месте».

Пекарь шагал рядом, бережно прижимая к груди корзину. В ней лежали последние ломти «памятного хлеба» — того самого, с травами, которые пахли лесом после дождя и слегка щипали язык, если съесть слишком много.

— Главное, — бормотал пекарь, — не уронить. Это не просто хлеб. Это… стратегический ресурс.

Монах, шедший следом, хмыкнул.

— Стратегический ресурс против тишины. Кто бы мог подумать, что спасение деревни начнётся с пекарни.

Арктус замыкал строй. Он больше не смотрел под ноги, как человек, который боится увидеть свою тень. Теперь он смотрел вперёд, будто заново учился видеть мир — и мир, надо сказать, выглядел куда веселее, чем раньше.

Но стоило им выйти из-под сводов пещеры и вдохнуть свежий воздух, как лес вдруг замер. Не как перед грозой, когда всё напрягается и ждёт удара. А как перед… представлением. Будто кто-то невидимый поднял занавес и теперь ждал, когда начнётся действие.

И действие началось.

Из-за деревьев, из расщелин между валунами, из-под корней старых дубов начали выползать тени. Но теперь это были не бесформенные сгустки, а… почти фигуры. Они двигались, перекатывались, иногда даже подпрыгивали, будто тренировались быть чем-то большим, чем просто отсутствием звука.

Одна из теней, особенно прыгучая, выскочила прямо перед Джейсоном, повисела в воздухе, как нерешительный вопрос, и вдруг… издала звук. Не шёпот. А что-то среднее между скрипом двери и вздохом разочарованного кота.

Джейсон остановился, посмотрел на тень, потом на сковороду, потом снова на тень.

— Ты что, репетируешь? — спокойно спросил он. — Потому что пока это не пугает. Это… раздражает. Как ложка, которая стучит по кастрюле в четыре утра.

Тень подёрнулась, будто обиделась, и попыталась собраться в подобие силуэта человека. Получился странный гибрид: голова как у совы, плечи как у медведя, а ноги… вообще непонятно чьи.

Пекарь, увидев это, не закричал, не попятился, а просто вздохнул, как хозяин, которому опять придётся убирать за гостем, который всё рассыпал.

— Ну вот, — пробормотал он. — Опять эти фокусы. А я только-только начал верить, что день будет спокойный.

Монах шагнул вперёд, но не для атаки, а чтобы рассмотреть получше.

— Интересно, — тихо произнёс он. — Она пытается имитировать нас. Но у неё не хватает… деталей. Как рисунок, который начали, но не закончили.

Арктус, наблюдавший за этим, вдруг тихо усмехнулся. Впервые за долгое время это была не горькая усмешка, а почти весёлая.

— Она берёт обрывки наших страхов, — сказал он. — И пытается собрать из них врага. Но получается… нелепо.

Тень, будто услышав его, надулась, как мокрый плащ на ветру, и издала новый звук — на этот раз что-то вроде «У-у-у», протяжное и театральное.

Джейсон закатил глаза.

— Серьёзно? Это твой боевой клич? Да у меня кот громче возмущается, когда ему не дают сметану.

Он поднял сковороду. Но не для удара. А чтобы… сыграть на ней.

БАМ! БАМ-БАМ!

Звук разлетелся по лесу, как команда к началу праздника. Птицы, которые до этого сидели на ветках с видом судей, вдруг сорвались с мест и разлетелись, как фейерверк из перьев.

Тени отшатнулись. Не потому, что звук был громким. А потому, что он был… настоящим. Живым. В нём не было угрозы — в нём была уверенность: «Мы здесь. И мы не собираемся исчезать».

И тут началось настоящее веселье.

Тени, поняв, что шёпотом их не взять, решили действовать по-другому. Они начали… копировать движения. Одна тень прыгнула — и тут же ещё три повторили за ней, но не синхронно, а как танцоры, которые разучивали номер пять минут назад и уже забыли, с какой ноги начинали.

Другая тень попыталась поднять камень. Подняла. Подержала. И уронила себе… ну, туда, где у теней, видимо, должны быть ноги. Камень глухо стукнул по земле, тень издала звук, подозрительно похожий на «Ой», и съёжилась.

Пекарь не выдержал и фыркнул.

— Да они же неуклюжие! Как котята на льду!

Монах прикрыл рот рукой, но в его глазах плясали смешинки.

— Это не армия. Это… репетиция призрачного балета. И, боюсь, худрук будет недоволен.

Даже Арктус позволил себе лёгкую улыбку.

— Они учатся. Но учатся плохо.

Джейсон, который всё это время выстукивал ритм на сковороде, вдруг резко остановился.

— Так, — коротко сказал он. — Хватит с ними нянчиться. Они хотят играть? Будем играть. Но по нашим правилам.

Он повернулся к отряду.

— План такой. Мы не сражаемся. Мы… устраиваем концерт. Громкий. Весёлый. И очень, очень надоедливый. Пусть эта тишина поймёт: мы не просто не боимся её. Мы её… высмеиваем.

Пекарь оживился.

— У меня есть идея! — воскликнул он. — Я могу бросать хлеб, но не как оружие, а как… призы! Кто поймает — тот молодец! А кто не поймает — пусть слушает, как мы поём!

Монах вздохнул, но в этом вздохе не было недовольства.

— Ладно. Пусть будет концерт. Но с моралью.

Арктус кивнул.

— И пусть каждый вспомнит что-то… своё. Что-то, что делает его смешным. Потому что тишина боится смеха. Смех — это доказательство, что ты жив и не собираешься сдаваться.

Концерт начался.

Пекарь первым достал из корзины ломоть хлеба, подбросил его в воздух и заорал:

— Поймай, если сможешь! Это хлеб с секретом! Он помнит, как Марта смеялась, когда я впервые пытался испечь пирог!

Хлеб полетел по дуге, идеально, как снаряд, выпущенный из пращи мастера. Тень, которая стояла ближе всех, рефлекторно подпрыгнула… и врезалась в дерево.

БАМ!

Дерево даже не шелохнулось. Тень сползла вниз, как мокрое полотенце, и замерла, будто пыталась понять, что сейчас произошло.

Пекарь расхохотался.

— Вот! Видишь? Ты даже дерево не можешь победить! А мы — целая деревня!

Монах тем временем достал свою толстую книгу, положил её на пень и начал отбивать ритм, как на барабане.

ТУК-ТУК! ТУК!