Мишель Зевако – Капитан (страница 36)
— Ба! — воскликнул Капестан. — Похоже, мы спугнули какого-то заплутавшего голодного бедолагу!
И шевалье со слугой пошли к воротам. Когда шаги двух мужчин затихли, из темноты на дорогу выбрался человек, только что лежавший ничком на обочине; он облегченно вздохнул.
«Уф! Я думал, пришел мой последний час! Дальше идти не стоит, он возвращается в гостиницу, это ясно. Но что он делал в доме Мари Туше? И как туда проник? Ладно, скоро узнаем, этой ночью его собираются арестовать люди Кончини. Во всяком случае, надо немедленно доложить обо всем Ришелье».
И Лаффема удалился.
У шевалье де Капестана не было на свете никого, кроме Коголена; тот значил для юноши куда больше, чем просто преданный слуга. В этот вечер молодому человеку непременно надо было рассказать кому-нибудь о своем счастье, и он изливал душу Коголену. Капестан говорил, Коголен слушал. Шевалье уже собрался в деталях расписать свои планы на будущее, как вдруг раздался громкий храп, прояснивший причину загадочного молчания единственного слушателя. Капестан не стал обижаться, а хорошенько встряхнул своего нерадивого конфидента.
— Коголен! — строго произнес шевалье. — Или ты будешь слушать, или я вышвырну тебя в окошко прямо на дорогу!
— Что вы, сударь! Я ловлю каждое ваше слово! — заверил хозяина сразу же проснувшийся Коголен.
— Ты не ловишь, а испускаешь, и не слова, а звуки. И звуки эти называются храпом! — обличительным тоном заявил юноша.
Тут внимание шевалье привлек подозрительный шум. Перед дверью гостиницы кто-то остановился… Коголен тоже вскочил на ноги. Они приблизились к чердачному оконцу и в свете фонаря, который держал в руках топтавшийся внизу мужчина, увидели большую, прикрытую холстиной повозку; вокруг нее суетилось несколько человек. Вскоре эти люди начали сгружать поклажу на землю.
— Побыстрее! — подгонял их мужчина с фонарем.
— Надо же! — пробурчал Коголен. — Так я и думал. Тот самый сеньор, который снял гостиницу!
— Какой сеньор? — удивился Капестан. Коголен рассказал о последней сделке мэтра Люро.
— Я полагаю, — добавил оруженосец, — что этот сеньор хочет устроить тут склад контрабанды. Поглядите-ка, они уже перетаскивают в большой зал свое добро.
И правда, ночные труженики усердно сбрасывали с повозки и переносили в дом какие-то тюки. Через двадцать минут дело было сделано и руководивший операцией человек запер дверь гостиницы. Вскоре послышался шум отъезжавшей повозки, гулко подпрыгивавшей на ухабах, хотя Капестан успел заметить, что колеса ее были заботливо обернуты соломой.
— Пошли полюбуемся на контрабанду, — предложил шевалье.
Они спустились по лестнице. Уже начинало светать, но большой зал все еще был погружен во тьму. Коголен зажег фонарь. Прислонившись к стене, в зале выстроились в ряд пятьдесят аркебуз и пятьдесят пик; на древке каждой пики висел солидный кинжал, а к аркебузам были привязаны пистолеты.
— Вот это да! — изумился Капестан. — Контрабандное оружие!
На расстеленном в углу полотне лежала груда одежды, похожей на обмундирование королевской гвардии. Капестан протянул руку и наугад выхватил из кучи первую попавшуюся вещь — это оказалась кожаная кираса, которую носили поверх колета.
— Кто-то готовится к уличным боям! — шевалье даже побледнел.
На груди и на спине кирасы была вышита буква Л — инициал Людовика XIII, — увенчанная короной и обрамленная лаврами.
— Королевский вензель! — прошептал шевалье. Капестан пересчитал костюмы, затем пики и аркебузы.
— Пятьдесят! Здесь могут экипироваться пятьдесят гвардейцев!
Шевалье принялся взволнованно расхаживать по залу. Иногда он что-то бормотал. Глаза его сверкали. Наконец юноша воскликнул:
— Нет! Я их задержу! Мы поднимемся на наш чердак и будем караулить, ни на минуту не покидая своего поста. Кони? Надо их спрятать. Ты отведешь лошадей в ближайшую гостиницу и поставишь их там на неделю. Коголен! Мое счастье — в моих руках! Фортуна мне улыбнулась!
— Сударь! — простонал верный слуга. — Мы же хотели перебраться в «Золотую ветвь» по соседству с Лувром. Мне говорили, что там отменная кухня! Раз фортуна вам улыбнулась…
— Замолчи! — приказал Капестан.
Все получилось так, как шевалье и задумал. Лошади были пристроены в стойла гостиницы «Славная встреча», расположенной неподалеку. Коголен выходил из «Генриха» только по ночам, чтобы раздобыть еды.
Прошло пять суток. Капестан тысячу раз гнал от себя мысль прекратить бесполезную слежку. Но к вечеру пятого дня юноша не выдержал и твердо решил с первыми лучами солнца покинуть проклятый чердак. Ночью молодому человеку не спалось…
«Пять потерянных дней!» — расстраивался шевалье.
Он готов был локти кусать от злости. Было уже одиннадцать вечера. Вокруг — абсолютная тишь. Шевалье растолкал Коголена и сердитым голосом скомандовал:
— Немедленно отправляйся на конюшню и приведи лошадей! Я не выдержу здесь до утра!
И в этот миг ему показалось, что внизу скрипнула дверь. Капестан прислушался, затаив дыхание. Так и есть! Кто-то проник в гостиницу!
— Наконец-то! — обрадовался шевалье. — Явились!
— Поднимаются на чердак! — прошептал Коголен.
Они стояли, пригнувшись, отчаянно напрягая слух. Точно! Кто-то шел по лестнице!
Коголен выхватил кинжал, но Капестан, отрицательно покачав головой, схватил слугу за шиворот и потащил в самый дальний угол чердака. Там, прижавшись к полу, они спрятались за большим ворохом соломы. Чердак слабо осветился. Капестан осторожно поднял голову и увидел чей-то силуэт на фоне выходившего во двор оконца, через которое можно было выбраться на наружную лестницу.
Лестница эта начиналась во дворе, проходила вдоль окна общего зала и упиралась в галерею второго этажа. Оттуда она взбегала вверх, к следующей галерее, и заканчивалась окошком чердака.
Человек, которого только что заметил Капестан, сделал несколько шагов, приподняв фонарь.
«Тем хуже для него! — подумал шевалье. — Если он меня обнаружит, то отправится на тот свет».
Но человек его не обнаружил. Поводив фонарем по сторонам, незваный гость удалился со словами:
— Все в порядке! Никого нет!
Капестан тут же подполз к окошку, зажав кинжал в зубах. Выглянув во двор, шевалье увидел там мужчину и сразу узнал в нем сеньора, сопровождавшего повозку. Перед ним стояли четыре человека; каждый держал в руке фонарь.
— На конюшне? — отрывисто спросил сеньор.
— Никого! — ответил один из четверых.
— В комнатах? На чердаке?
— Пусто! — откликнулись второй и третий.
— Хорошо! — промолвил сеньор и распорядился: — Зажгите факелы в большом зале. Проверьте ставни. Один из вас встанет на страже возле двери. Трое других отправятся на дорогу: доберетесь до поворота на улицу Турнон, встретите там монсеньора и приведете его сюда.
Суровый господин и сам вышел на дорогу — видимо, для того, чтобы приветствовать ту важную персону, появления которой он ожидал.
Капестан начал осторожно спускаться по внутренней лестнице, Коголен следовал за ним. В самом низу шевалье остановился, и Коголен понял, что они попали на кухню, отделенную застекленной дверью от ярко освещенного зала, в котором собралось уже человек десять. С каждой секундой людей становилось все больше, вскоре их было уже около тридцати, а через несколько минут зал был заполнен до отказа. Капестан заметил, что один из заговорщиков, забравшись на длинный стол, на который водрузили три стула, прикрепил к стене полотнище с изображением герба Конде-Бурбонов: лилии, пересеченные перекладиной.
Еще два сеньора влезли на длинный стол и сели на стулья. Один из почетной троицы был тот самый человек, что арендовал гостиницу и завез в нее оружие и мундиры. Второй был Капестану неизвестен, зато шевалье сразу же узнал третьего: он уже видел этого мужчину в Медоне, в гостинице «Сорока-воровка».
«Принц Конде! — изумился юноша. — А где же господин де Гиз? Странно! Герцога Ангулемского тоже нет!»
— Друзья мои! — заговорил принц Конде, — господин де Роган объяснит вам, в каком мы находимся положении.
Человек, арендовавший гостиницу, поднялся и властным голосом произнес:
— Господа! Поскольку мы не можем больше рассчитывать на герцога Ангулемского (Капестан вздрогнул: неужели Карл Ангулемский отказался от своих претензий?) и поскольку мы очень хорошо знаем, что герцог Гиз хочет обойти нас, действуя исподтишка, вполне законно и справедливо будет, если мы со своей стороны предпримем ряд решительных шагов.
— Верно! Верно! — раздались со всех сторон одобрительные возгласы.
Среди всеобщего воодушевления лишь бледный принц Конде оставался совершенно бесстрастным.
— Господа! — продолжал свою речь Роган. — Задумайтесь, почему герцог Гиз хочет оттеснить нас? Потому что он глава католической партии, а все мы, тут собравшиеся, все еще остаемся гугенотами, и неважно, отреклись ли мы публично от своей веры или нет.
— Верно! — дружно прогремел зал.
— Нынешние наши разногласия — всего лишь новое обличье старой распри, завершившейся Варфоломеевской ночью! — вскричал Роган. — Если во Франции воцарятся приверженцы католической церкви Гизы, то гугенотов — и явных, и тайных — ждет погибель!
Собравшиеся содрогнулись от ненависти к своим гонителям.
— Господа! — продолжал Роган. — Борьба между Гизом и Конде не прекращалась. Для укрепления прав сеньоров, на которые посягнул монарх, сторонники Гиза и сторонники Конде временно объединились. По совету старого маркиза Сен-Мара, в качестве кандидата на престол был выдвинут герцог Ангулемский — как фигура, приемлемая для обеих партий. Но теперь, когда Карл Ангулемский отпал, когда перемирие между Гизом и Конде нарушено, вперед, черт возьми! Готовьте шпаги, господа! Атакуем первыми, оттесним Гиза, и Франция будет наша!