Мишель Уэльбек – Платформа (страница 13)

С утра пляж был пуст. Сразу после завтрака я искупался; воздух еще не накалился. Скоро солнце поползет по небу вверх, увеличивая риск заболевания раком кожи у представителей белой расы. Я рассчитывал пробыть на пляже столько, сколько нужно горничным для уборки моей комнаты, а затем вернуться, лечь в постель и включить на полную мощь кондиционер; на свободный день я запланировал покой.

Том Круз между тем продолжал терзаться по поводу этой истории с метиской; более того, собрался рассказать все жене (роль просто любимой ее не устраивала – в этом, собственно, и заключалась вся проблема: ей непременно хотелось быть самой сексуальной и самой желанной из всех женщин). Этот идиот вел себя так, словно и впрямь его браку что-то угрожало. “Если она сохранит хладнокровие, проявит великодушие, он скажет ей, что глубоко сожалеет, и пообещает, что больше этого не повторится. Если же она разразится рыданиями, тогда он станет молить о прощении – на коленях, если потребуется, – и поклянется на Библии, что это никогда не повторится”. В сущности, что в лоб, что по лбу; однако нескончаемые и никому не интересные угрызения совести героя мешали развитию действия – драматического как-никак: в деле были замешаны ужасные мафиози, ФБР и, может, даже русские. Поначалу его нытье раздражало, а потом стало просто вызывать тошноту.

Я попробовал почитать второй американский бестселлер: “Тотальный контроль” Дэвида Балдаччи, но он оказался еще хуже. На этот раз речь шла не об адвокате, а о сверходаренном юном программисте, вкалывавшем по сто десять часов в неделю. Зато жена у него работала адвокатом – по девяносто часов в неделю; у них был ребенок. В роли злодея выступала некая “европейская” компания, пытавшаяся путем мошенничества захватить рынок, который по праву должен был принадлежать тому самому американскому предприятию, где работал наш герой. Во время переговоров европейские злодеи курили “без малейшего стеснения”, буквально отравляя атмосферу, но герой сумел выстоять. Я вырыл в песке ямку и похоронил в ней обе книги; оставалось теперь найти, что читать. Жить без чтения опасно: приходится довольствоваться реальностью, а это рискованно. Когда мне было четырнадцать лет, я заблудился однажды на лыжах в густом тумане; мне пришлось пробираться через лавинные коридоры. Больше всего мне запомнились низкие свинцовые облака и абсолютная тишина над горами. Я знал, что лавина может сорваться в любую минуту от одного моего неловкого движения и даже без видимых причин: от неощутимого повышения температуры или дуновения ветра. Снежная масса подхватит меня, швырнет с высоты нескольких сотен метров к подножью скалистой гряды, где я умру, возможно, мгновенно. И все же я совсем не испытывал страха. Досадно было бы, если бы так случилось, досадно за себя и за других. Я бы предпочел смерть более подготовленную и торжественную, чтоб была болезнь, церемонии, слезы. Откровенно говоря, я сильнее всего сожалел, что не познал тела женщины. В зимние месяцы отец сдавал второй этаж; в том году у него жила чета архитекторов. Их дочери Сильви было, как и мне, четырнадцать лет; похоже, я ее привлекал, во всяком случае, она искала моего общества. Она была маленькая, миловидная, с черными кудрявыми волосами. Интересно, внизу у нее волосы тоже черные и кудрявые? Вот такие мысли лезли мне в голову, пока я брел по склону горы. С тех пор я часто размышлял об этой своей особенности: когда мне угрожает опасность, даже смертельная, я не испытываю никакого волнения, никакого выброса адреналина. Я бы тщетно пытался испытать те ощущения, которые привлекают любителей экстремального спорта. Я не отличаюсь храбростью и по возможности избегаю опасности; когда же она встречается, воспринимаю ее с незамутненностью теленка. Не следует искать в этом какого-то глубинного смысла – тут вопрос физиологии, количества гормонов; говорят, иные человеческие особи, с виду такие же, как я, не чувствуют волнения при виде женского тела; от него я впадал тогда, да и сейчас еще иногда впадаю в состояние экстаза и ничего не могу с собой поделать. Но в большинстве жизненных ситуаций я ощущал в себе пустоту вычищенного пылесоса.

Солнце начинало припекать. На пляже появились Бабетт и Леа, они устроились метрах в десяти от меня. Сегодня они были с голой грудью, а в остальном одеты просто – в одинаковых белых бикини. Они, судя по всему, познакомились с какими-то парнями, хотя не думаю, что они собирались с ними спать: парни были неплохие, достаточно мускулистые, но не супер; в общем, ничего особенного.

Я поднялся, собрал вещи; Бабетт оставила рядом с купальным полотенцем журнал Elie. Обернувшись, я посмотрел на море: подружки плескались и шутили с парнями. Я быстро нагнулся, сунул журнал к себе в сумку и перебрался на другое место.

Море было спокойное, взгляд уносился далеко на восток. По ту сторону его, наверное, Камбоджа или Вьетнам. Посередине между берегом и горизонтом маячила яхта; быть может, какие-нибудь миллиардеры коротают время, бороздя далекие моря – жизнь монотонная и романтичная одновременно.

Ко мне приближалась Валери, она ступала по самой кромке воды и время от времени шаловливо отпрыгивала в сторону, спасаясь от сильной волны. Я живо приподнялся на локтях и с болью обнаружил, что у нее восхитительное тело. В довольно целомудренном раздельном купальнике оно выглядело на редкость привлекательным; грудь плотно заполняла бюстгальтер. Я легонько махнул ей рукой, полагая, что она меня не заметила, но в действительности она уже направлялась ко мне; женщин не так просто застать врасплох.

– Вы читаете Elie? – спросила она удивленно и немного насмешливо.

– М-м… – ответил я.

– Можно взглянуть? – И она села рядом со мной. Непринужденно, привычными движениями она пролистала журнал: раскрыла странички моды, посмотрела начало: “Вам хочется почитать”, “Вам надоело сидеть дома”…

– Вчера вечером вы снова ходили в массажный салон? – спросила она, покосившись на меня.

– М-м… нет. Я его не нашел.

Она качнула головой и погрузилась в изучение основного материала: “Запрограммированы ли вы любить его долго?”

– Ну и каков результат? – спросил я, выждав некоторое время.

– У меня никого нет, – ответила она просто.

Эта девушка меня совершенно сбивала с толку.

– Я плохо понимаю этот журнал, – сразу же продолжала она. – Тут говорят только о моде, о новых тенденциях; что пойти посмотреть, что прочитать, за что нужно бороться, новые темы для разговора… Читательницы не могут носить то, что надето на этих моделях, так почему их должны интересовать новые тенденции? Обычно это женщины в возрасте.

– Вы думаете?

– Я уверена. Моя мать его читает.

– Возможно, журналисты пишут о том, что интересует их самих, а не читательниц.

– Это должно быть экономически нерентабельно; вещи делаются для того, чтобы удовлетворять запросы клиентов.

– Так, может, это и удовлетворяет запросы клиентов.

Она задумалась, потом сказала неуверенно:

– Может, и так…

– Думаете, в шестьдесят лет вы не будете интересоваться новыми тенденциями? – настаивал я.

– Надеюсь, нет, – отвечала она искренне.

Я закурил сигарету.

– Если и дальше оставаться на солнце, мне надо намазаться кремом, – сообщил я меланхолично.

– Сначала искупаемся! А потом намажетесь.

Она мигом вскочила на ноги и потащила меня в воду.

Плавала она хорошо. Что касается меня, не могу сказать, что плаваю: так, на спине чуть-чуть лежу, я быстро устаю.

– Вы быстро устаете, – сказала она. – Это оттого, что много курите. Вам надо заниматься спортом. Я за вас возьмусь! – Она сжала мне бицепс. О нет, шептал я про себя, нет. Наконец она угомонилась и легла загорать, предварительно хорошенько вытерев голову. Всклокоченные длинные волосы ее очень красили. Бюстгальтер она снимать не стала, а жаль; мне очень хотелось, чтоб она его сняла. Очень хотелось увидеть ее грудь, прямо тут, немедленно.

Она перехватила мой взгляд и чуть-чуть улыбнулась.

– Мишель… – сказала она немного погодя. Я вздрогнул от того, что она назвала меня по имени. – Почему вы чувствуете себя таким старым? – спросила она, глядя мне прямо в глаза.

Это был отличный вопрос; я даже слегка поперхнулся.

– Можете не отвечать сразу… – милостиво добавила она. – У меня есть для вас книга. – И она достала ее из сумки. К своему изумлению, я узнал желтую обложку серии “Маска” и прочел название: “Долина” Агаты Кристи. Я слегка обалдел:

– Агата Кристи?

– И все-таки прочтите. Думаю, вас заинтересует.

Я тупо кивнул.

– Обедать не идете? – спросила она минуту спустя. Был уже час дня.

– Нет… Думаю, нет.

– Вам не слишком нравится жизнь в коллективе?

Ответа не требовалось; я улыбнулся. Мы собрали вещи и вместе покинули пляж. По дороге встретили Лионеля, который бродил словно неприкаянный; он приветливо помахал нам, но при этом выглядел уже не таким счастливым, как вчера. Не случайно на отдыхе редко встречаешь одиноких мужчин. Обычно они держатся напряженно, желая и одновременно не решаясь предаться активным развлечениям. Чаще всего так и уходят восвояси, реже – окунаются в увеселительные мероприятия с головой. У входа в ресторан я расстался с Валери.

В каждой новелле о Шерлоке Холмсе мы, разумеется, узнаем его характерные черты, вместе с тем автор непременно добавляет какую-нибудь новую деталь (кокаин, скрипка, существование старшего брата Майкрофта, пристрастие к итальянской опере… услуги, оказанные некогда царствующим европейским фамилиям… самое первое дело, которое Шерлок распутал еще юношей). Каждая новая вскрытая подробность заставляет подозревать новые тайны, и в конечном итоге мы имеем живой и привлекательный образ: Конан Дойль сумел сочетать в нужной пропорции радость открытия и радость узнавания. Мне всегда казалось, что в отличие от него Агата Кристи чрезмерно полагается на радость узнавания. Описывая Пуаро в начале романа, она, как правило, ограничивается несколькими штрихами – самыми очевидными приметами персонажа (маниакальное пристрастие к симметрии, лакированные ботинки, скрупулезная забота о своих усах); при чтении худших ее романов создается даже впечатление, что вступительные фразы она просто целиком переписывает из книги в книгу.