Мишель Уэльбек – Платформа (страница 15)

Погуляв всего несколько минут по улицам Патонг-Бич, я убедился, что здесь, на участке побережья протяженностью в два километра, представлены все разновидности туристов, произведенных цивилизованным миром. На отрезке в двадцать-тридцать метров я встретил японцев, итальянцев, немцев, американцев, не говоря уже о скандинавах и богатых латиноамериканцах. Как сказала мне девушка в турагентстве, “все мы одинаковы, всех нас тянет к солнцу”. Я повел себя как образцовый средний клиент: взял напрокат шезлонг уже с матрасом и зонтик от солнца, выпил несколько баночек спрайта, окунулся. Волны встретили меня ласково. Часам к пяти я вернулся в гостиницу, умеренно удовлетворенный свободным днем и полный решимости достигнуть большего. I was attached to a delusive existence[9]. Мне оставались бары с девочками; прежде чем направиться в нужный квартал, я прошелся вдоль ресторанов. Возле Royal Savoey Seafood заметил американскую парочку, с преувеличенным вниманием разглядывавшую омара. “Двое млекопитающих созерцают ракообразное”, – подумал я. К ним, расплываясь в улыбке, подскочил официант – вероятно, желал похвалить свежесть морепродукта. “Трое”, – машинально продолжил я. По улице текла и текла толпа: одиночки, семьи, парочки; все они выглядели исключительно невинно.

Немолодые немцы, когда подвыпьют, любят, собравшись вместе, неторопливо затянуть грустные-прегрустные песни. Тайских официантов это чрезвычайно забавляет, они обступают поющих и повизгивают.

Следуя за тремя пятидесятилетними мужчинами, восклицавшими то Ach! то Ja! я неожиданно для себя оказался на улице с барами. Девушки в коротеньких юбках ворковали вокруг меня, наперебой стараясь завлечь кто в Blue Nights, кто в Naughty Girl, в Classroom, в Marilyn, в Venus… В конце концов я выбрал Naughty Girl. Народ еще не собрался – человек десять сидели каждый за отдельным столиком, в основном молодые англичане и американцы лет двадцати пяти – тридцати. На сцене с десяток девочек медленно извивались в ритме ретро-диско, одни одетые в белые бикини, другие без верха, только полосочка трусов. Им всем было лет по двадцать, у всех была смуглая золотистая кожа и восхитительное гибкое тело. Слева от меня расположился за бутылкой “Карлсберга” старый немец с порядочным брюшком, белой бородкой, в очках – я бы сказал, преподаватель университета на пенсии. Он, словно загипнотизированный, смотрел на двигавшиеся у него перед глазами юные тела и сидел так неподвижно, что на мгновение мне показалось, будто он умер.

Потом за дело взялись дым-машины, а на смену диско пришла медленная полинезийская музыка. Девицы покинули сцену, вместо них появились десять других, в цветочных венках на груди и на талии. Девушки медленно кружились, и из-под цветов проглядывала то грудь, то основание ягодиц. Старый немец продолжал не отрываясь смотреть на сцену; в какой-то момент он снял очки и протер стекла: в глазах у него стояли слезы. Он был на верху блаженства.

В принципе, девочки здесь не приставали к клиентам, но вы могли пригласить их к себе за столик, выпить с ними, поболтать, а потом, при необходимости, заплатив заведению взнос в пятьсот бат и сговорившись о цене, увести в гостиницу. Ночь стоила, кажется, тысячи четыре или пять бат, что есть примерно месячная зарплата неквалифицированного рабочего в Таиланде; но Пхукет – это дорогой курорт. Старик немец украдкой поманил одну из девиц в белых стрингах, ожидавшую, когда настанет ее очередь вернуться на сцену. Она подошла сразу и бесцеремонно устроилась у него между бедер. Ее молодая крепкая грудь колыхалась на уровне его лица, немец раскраснелся от удовольствия. Я услышал, как она называет его папулей. Заплатив за текилу с лимоном, я вышел слегка смущенный; мне казалось, будто я наблюдаю за одной из последних радостей старика; это было слишком волнующе, слишком интимно.

Прямо рядом с баром я увидел ресторан под открытым небом и завернул туда отведать риса с крабами. Почти за каждым столиком сидели пары – белый мужчина и тайка; большинство мужчин по виду калифорнийцы, по крайней мере они соответствовали расхожему представлению о калифорнийцах и носили вьетнамки. На самом деле они вполне могли быть австралийцами – их нетрудно спутать; кто б они ни были, все выглядели здоровыми, спортивными, сытыми. Они олицетворяли будущее планеты. И в эту минуту, глядя на молодых безупречных англосаксов, уверенно шагающих по жизни, я понял, что будущее планеты – это сексуальный туризм. За соседним столом о чем-то оживленно болтали две пышногрудые тайки лет тридцати; напротив расположились два бритоголовых англичанина – каторжане постмодерна – и, не произнося ни слова, тяжело заглатывали пиво. Чуть дальше две пухленькие немки-лесбиянки с коротко остриженными красными волосами и в комбинезончиках услаждали себя обществом пленительной девочки с длинными черными волосами и невинным лицом, одетой в пестрый саронг. Отдельно от всех восседали два араба, не поймешь из какой страны, голова у каждого была обмотана эдаким кухонным полотенцем, по какому в теленовостях безошибочно узнается Ясир Арафат. Словом, богатый и относительно богатый люд съехался сюда, следуя непреодолимому ласковому зову азиатской киски. Самое удивительное, что при первом же взгляде на каждую пару, казалось, можно было угадать, получится у них что-нибудь или нет. В большинстве случаев девушки скучали, сидели надутые или покорные, косились на соседние столики.

Но некоторые все-таки смотрели на своего кавалера в ожидании любви, прислушивались к его словам, отвечали с живостью; в этом случае можно было вообразить, что они поладят, подружатся или даже что у них возникнет продолжительная связь: как известно, смешанные браки здесь не редкость, особенно с немцами.

Сам я не любил знакомиться с девушками в баре; разговоры тут обычно вертятся вокруг характера и стоимости предстоящих сексуальных услуг и оставляют тяжелое впечатление. Я предпочитаю массажные салоны, где начинают с секса, а после иногда возникает близость, иногда нет. Например, думаешь пригласить ее на ночь в отель, а выясняется, что она к этому вовсе и не стремится; бывает, она разведенная и дома у нее дети; это печально и хорошо. Доедая рис, я сочинял сюжет приключенческого порнофильма под названием “Массажный салон”. Сирьен, юная таиландка из северных областей, без памяти влюбляется в американского студента Боба, попавшего в салон совершенно случайно – его затащили сюда приятели после попойки. Боб не притрагивается к девушке, он только смотрит на нее красивыми светло-голубыми глазами и рассказывает ей о своей родине – Северной Каролине или что-нибудь в этом роде. Они начинают встречаться в свободное от ее работы время, но, увы, им приходится расстаться: Боб уезжает заканчивать Йельский университет. Проходит время. Сирьен ждет и верит, а пока суд да дело, удовлетворяет прихоти многочисленных клиентов. Чистая сердцем, она отменно дрочит и сосет усатым пузатым французам (роль второго плана для Жерара Жюньо) и обрюзгшим лысым немцам (роль второго плана для немецкого актера). Наконец возвращается Боб и хочет вытащить ее из этого ада; но китайская мафия решает иначе. Боб обращается за помощью к послу Соединенных Штатов и к президентше гуманитарной ассоциации, борющейся против торговли женщинами (роль второго плана для Джейн Фонды). Учитывая, что в дело вовлечена китайская мафия (упомянуть о триадах), поддерживаемая тайскими генералами (вот вам и политический размах, и утверждение ценностей демократии), начинаются, понятно, разборки в Бангкоке, погоня и прочее. В конце концов победа остается за Бобом. В одной из последних сцен Сирьен демонстрирует все свои сексуальные навыки и впервые делает это с искренним чувством. Скромная служащая массажного салона, она пересосала бесчисленное множество елдаков в ожидании одного-единственного, Бобова, в котором соединились все елдаки на свете – тут надобно уточнить по ходу диалога. Две реки наплывают друг на друга: Чао-Прайя и Делавэр. Титры. Для европейского проката я заготовил отдельную рекламу, примерно такую: “Вам понравился «Музыкальный салон» – «Массажный» понравится больше”. Впрочем, до этого еще далеко, пока же мне требовалась партнерша. Я расплатился, встал из-за стола, прошел полторы сотни метров, отклоняя различные предложения, и оказался перед надписью Pussy Paradise. Войдя, я в трех шагах от себя увидел Робера и Лионеля, попивающих Irish coffees. В глубине зала за стеклом сидели амфитеатром штук пятьдесят девиц с номерками на груди. Ко мне подскочил официант. Лионель обернулся, заметил меня и стыдливо потупился. Вслед за ним обернулся Робер и лениво махнул рукой, приглашая присоединиться. Лионель нервно покусывал губы и не знал, куда ему деваться. Официант принял у меня заказ.

– Я человек правых взглядов, – произнес Робер, не знаю к чему. – Но учтите… – и он поднял указательный палец, словно бы от чего-то меня предостерегая.

С самого начала путешествия я заметил, что он воображает, будто я левак, и ожидает удобного случая затеять спор; однако я не собирался попадаться на удочку. Я закурил; он сверлил меня взглядом.

– Счастье – деликатная штука, – произнес он назидательно, – его трудно найти внутри себя и невозможно вовне.