Мишель Саймс – Врачи-убийцы. Бесчеловечные эксперименты над людьми в лагерях смерти (страница 10)
Фердинанд Холл, лагерный медбрат, держал руки подопытных. Он давал показания в Нюрнберге.
Люди отбивались. Кричали. Им только что капнули на руку иприт.
Им приказали стоять в течение часа с вытянутыми руками.
Следующие несколько часов ничего не происходило. Я могу только представить мучения пленных. Они знают, что им предстоит страдать. Они чувствуют. Капля неизвестного средства на руке. Они ожидают худшего. Не может быть, чтобы все ограничилось проверкой на коже. И все же ничего не происходило. Никаких симптомов. Никакой боли. Даже покалывания. Мышцы начинают расслабляться, надежда возвращается. Тем временем яд продолжал оказывать на организм этих несчастных людей свое губительное действие.
Хирт знал, сколько времени проходит от контакта с ипритом до появления первых симптомов: шесть часов.
Так что вернулся вечером с фотографом, который сопровождал его на протяжении всего эксперимента, чтобы увековечить страдания, а иногда и смерть. Этим Хирт намерен доказать научному миру, что он прав: он нашел противоядие.
Палач уже видит себя спасителем сотен тысяч немцев в случае химической атаки. Будучи параноиком, однако, он собственноручно собирает пленки. Никому не доверяет. В лазарете через шесть часов после попадания капли иприта проявляются первые симптомы.
На руках ожоги. Подопытные понимают: это только начало.
Хирт работает на всех фронтах: наносит мази и кремы, вводит лекарства, делает внутривенные инъекции, испытывает свои препараты.
Конечно, он не забывает, что для научной безупречности необходимо оставить одну группу без лечения. Всю ночь заключенные страдают, кричат, умоляют. На следующий день у некоторых ожоги расходятся по всему телу.
Иприт продолжал свою работу. Хирт – свою. Сотни фотографий запечатлели на пленке неумолимый прогресс яда.
За несколько дней мужчины становятся неузнаваемыми. Раны деформируют их тела. Повсюду. Начиная с рук и кистей.
Фердинанд Холл вспоминает:
Они так страдали, что находиться рядом было почти невозможно.
На шестой день – первое освобождение, первая смерть.
Уже на следующий день Хирт захотел провести вскрытие, желая узнать, какие органы пострадали, а какие удалось защитить с помощью лечения.
Он поручил перенести тело двум польским санитарам и поговорил с ассистентом. Они говорили по-немецки, не подозревая, что поляки его понимают.
На следующий день об этом знал весь Штрутгоф. Хирт не был ни хирургом, ни судебным медиком.
Ему понадобился помощник для проведения вскрытия.
Им стал Богаерт, бельгийский хирург, которого также задержали.
Каждый извлеченный орган помещался в банку.
Каждая банка была доставлена в Институт патологической гигиены «Аненербе».
То, что оставалось от трупа, сжигалось в крематории.
Тем временем фотограф продолжал свою грязную работу. Хирт доверил пленки молодому французу Шарлю Шмидту, работавшему с ним в Страсбургском университете.
Возмущенный тем, что он обнаружил, молодой человек рассказал все французским коллегам. Хирт узнал и стал угрожать.
Шли дни. Заключенные уже не могли стоять на ногах.
Двое ослепли.
Восемь умерли.
Хирт начал следующую серию испытаний. На этот раз отобрали сто двадцать русских и польских подопытных кроликов, сорок из них умерли.
Оставшиеся в живых были отправлены в неизвестном направлении. Ни один не был впоследствии найден.
Что касается погибших, всех препарировали.
Хирт попросил Шмидта сделать очень тонкие срезы удаленных органов.
Теперь он мог написать отчет, которого так ждал Гиммлер.
Это работа всей его жизни.
Он писал его с научной дотошностью, которая только усиливала восхищение неосведомленного читателя.
Все подробно описано.
Лечение умеренно тяжелого случая.
Роль витаминов.
Повязки.
Таблетки.
Он даже проявляет сочувствие. Ну, относительное… когда он пишет:
Мазь с маслом печени трески Lexer не следует оставлять более чем на два часа из-за боли.
Он даже выступает в роли психиатра: предлагает в серьезных случаях практиковать «энергичную систематическую психотерапию»… даже психотерапия должна быть основательной…
И добавил:
Ввиду возможности воздействия таким образом на парасимпатическую систему (кровообращение и кровеносная система) психологическое лечение пациентов, подвергшихся сильной апатии под воздействием иприта, представляет важную составляющую лечения.
Гиммлер был впечатлен качеством доклада, тем более Гитлер теперь был убежден в необходимости подготовки к химической войне… что стало результатом отравления русскими спецслужбами. Неконтролируемый психоз охватил ряды немецкой армии.
Таким образом, Хирт стал одной из ведущих фигур в медицине Третьего рейха.
Карл Брандт, личный врач Гитлера, специально назначенный фюрером, встретился с ним в Страсбурге.
О чем они говорили? История не знает, поскольку рекомендации Хирта не были реализованы на практике. Через несколько месяцев после этой встречи союзники освободили Страсбург. Хирт бежал до их прихода,
8
«Черепа еврейских большевистских комиссаров», или Страсбургская коллекция
Хирт был не только специалистом по отравляющим газам, его интересовали также анатомия и антропология «рас».
Он мечтал создать собственный Музей человека – музей, где посетители могли бы наблюдать не анатомические различия между современным человеком и его далекими предками, а особенности «недолюдей».
Война предоставила ему возможность воплотить мечту в жизнь.
Убедить Гиммлера? Лишь формальность.
В письме к любимому посреднику Зиверсу он объяснял:
Существуют большие коллекции черепов почти всех рас и народов. Однако образцов черепов еврейской расы мало для точного изучения и выводов. Война на Востоке дает нам возможность исправить это упущение. У нас есть шанс получить научное и вещественное доказательство, добыв черепа большевистских комиссаров-евреев, олицетворяющих неполноценное, отвратительное человечество.
Лучшим способом быстро и без затруднений получить эту коллекцию было бы дать указание, чтобы в будущем вермахт передавал всех еврейских большевистских комиссаров живыми фронтовой полиции. […] Какому-нибудь молодому врачу нужно поручить сделать серию фотографий и антропологических измерений.
После смерти этих евреев, чьи головы должны остаться неповрежденными, он отделит голову от туловища и отправит ее по нужному адресу в консервирующей жидкости.
Стиль – холодно-описательный и точный, по крайней мере по нацистским стандартам.
Гиммлер с энтузиазмом отнесся к этому проекту и дал добро. Однако даже в военное время, да еще в Третьем рейхе, администрация не всегда так оперативна, как нейроны мучителей, и потребовалось несколько напоминаний, прежде чем Хирт смог наконец начать собирать коллекцию.
Вряд ли у кого-то были хоть малейшие сомнения по поводу этого ужасного проекта. Надо сказать, что Хирт пользовался уважением. Он разработал микроскоп, в котором для наблюдения за живыми тканями использовалась флуоресценция.
Наиболее практичным для него было то, что жертв убивали в Натсвиллере. Они поступали «свежими» на страсбургский факультет, где тела можно было подготовить на месте.
Лучшие образцы Хирт получал из Освенцима. К 15 июня 1943 года отбор был завершен.
Зиверс писал, что они обработали 150 человек, в том числе 79 евреев, 2 поляков, 4 азиатов и 30 еврейских женщин.