Мишель Пастуро – Белый. История цвета (страница 10)
В так называемой Септуагинте, переводе Библии на греческий, начатом группой переводчиков в Александрии в 270 году, упоминаний о цвете так же мало, как в древнееврейском тексте Ветхого Завета. Зато в латинском переводе все иначе. У первых переводчиков есть склонность привносить некоторое количество хроматических прилагательных туда, где их не было ни в древнееврейском, ни в греческом текстах. Даже святой Иероним, который вслед за ними на рубеже IV–V веков переводит Библию, в свою очередь добавляет еще несколько определений, когда редактирует латинский текст Нового Завета, а затем сам переводит Ветхий с древнееврейского и греческого. В общем, с течением веков библейский текст постепенно расцвечивается, и в переводах на современные европейские языки эта тенденция только усиливается. Так, прилагательные, которые на древнееврейском или на греческом означают только «чистый», «опрятный», «сверкающий», переводятся на латинский как candidus, а на французский уже как «белоснежный». Там, где в древнееврейском тексте сказано «великолепная ткань», в латинском переводе мы читаем pannus purpureus, то есть «кусок пурпурной ткани», а в переводе на современный французский то же самое звучит как «алая ткань» или превращается в «малиновое покрывало»71.
В латинских переводах Новый Завет по количеству хроматических терминов богаче Ветхого. Белый, всегда воспринимаемый позитивно, упоминается чаще других: это цвет чистоты, святости, достоинства и, соответственно, цвет Бога и Христа во славе. Убедительным примером может служить сцена Преображения, когда Христос на несколько мгновений изменяет облик и являет трем ученикам Свою божественную сущность (Мк 9, 2–3): «…Взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, и возвел на гору высокую особо их одних, и преобразился пред ними: Одежды Его сделались блистающими, весьма белыми, как снег, как на земле белильщик не может выбелить».
Белый, цвет победы и справедливости, занимает главенствующее место и в Откровении: Христос восседает на белом коне, и воинства следуют за Ним на конях белых (Откр. 19, 11–16). Этот блистающий белый цвет – также цвет одежды ангелов, которые после Воскресения являются Марии Магдалине (Мф 28, 3), женам-мироносицам (Мк 16, 5) и апостолам (Деян. 1–10), и еще цвет Агнца и цвет одежды двадцати четырех старцев, о которых говорится в Откровении (4, 4).
В Ветхом Завете не так много мест, где Яхве предстает в белом. Приведем пример из Книги пророка Даниила, где Всемогущий («Ветхий днями») является пророку: «Одеяние на Нем было бело, как снег, и волосы главы его – как чистая волна» (Дан. 7, 8). Зато немало стихов, в которых сказано, что человек, согрешивший против Бога, может очиститься в белизне: «Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю, если будут красны, как пурпур, – как вóлну убелю» (Ис. 1, 18). Во всей Библии снег, шерсть (вóлна) и молоко чаще всего используются как объекты для сравнения, когда речь идет о белом цвете. Наибольшее восхищение вызывает снег, который в Палестине явление редкое. Снег – символ чистоты, сияния, красоты, к тому же считается, что он оплодотворяет землю. Самая чистая шерсть – это шерсть агнца; она соединяет в себе белизну и нежность, вот почему ее в первую очередь предназначают для жертвы. Что же касается молока, то это первая еда, которую человек получает с момента своего рождения, поэтому молоко – еще один символ нежности и чистоты. Есть другой, схожий символ, он вызывает ассоциации со здоровьем и процветанием. Это козье и овечье молоко, которое для народов Библии является основным источником питания72. Когда молока вдоволь, оно становится знаком благополучия, богатства и небывалого счастья. Для древнееврейского народа Земля обетованная – это «земля, где течет молоко и мед»73.
Когда дело касается цвета, Отцы Церкви более словоохотливы, чем Священное Писание, которое они толкуют. Начиная с IV века они сами, а затем до конца XII века идущие по их стопам богословы терпеливо выстраивают грандиозную систему хроматической символики, которая будет оказывать глубокое и долгосрочное влияние на многие сферы жизни; сначала на религиозную (в частности, христианскую литургию), затем на различные социальные практики (одежда, гербы, игры, церемониал), а позднее на литературу и иконографию74. Сосредоточимся в данный момент на религиозной сфере, поскольку в течение почти всего Средневековья от нее будут в значительной степени зависеть все остальные, и посмотрим, какое место в ней занимает белый цвет.
Франсуа Жаксон исследовал труды Отцов Церкви, созданные до IX столетия, и, произведя соответствующие подсчеты, получил следующий результат. Из всех хроматических терминов, которые присутствуют в первых 120 томах «Латинской патрологии» (этот сборник, где представлены все христианские авторы до XIII века, был издан с 1844 по 1855 год группой ученых под руководством аббата Миня), слова, обозначающие «белый», составляют 32% от общего числа, «красный» – 28%, «черный» – 14%, «золотой» (и его брат-близнец желтый) – 10%, «фиолетовый» – 6%, зеленый – 5%, синий – менее 1%. Конечно, исследованные тексты – в основном трактаты по экзегетике, богословию, агиографии и морали. Но если бы мы взяли вместо них сочинения другого рода – более технического или энциклопедического назначения, либо повествовательного характера – той же эпохи, разве результат был бы другим? Вряд ли. Повсюду бросается в глаза преобладание белого и красного.
А потому выявить роль и значение этих двух цветов в произведениях Отцов Церкви – задача сравнительно несложная. Авторы приписывают белому большинство достоинств, которые уже признавали за ним римляне (чистота, красота, мудрость, могущество), зачеркивают ассоциации, которые могут восприниматься негативно (болезнь, лень, трусость), добавляют то, что можно почерпнуть из Библии (главным образом из Нового Завета: слава, победа, ликование, святость), пропускают все через фильтр христианских ценностей, и в итоге получается фундаментальная символика белого, которую возьмут на вооружение их последователи, в частности, литургисты. До рождения геральдики, до грандиозных хроматических переворотов XII–XIII веков именно в трактатах и руководствах по литургии, которых в период с IX по XIII век появится очень много, – обнаруживается самая обширная и полезная информация по символике цвета. В этих текстах цвет впервые рассматривается как концепт, то есть абстрактное понятие; он почти нематериален и не знает оттенков. Богослужебные цвета, так же как впоследствии цвета геральдические, рассматриваются без всякой связи со спецификой их производства или особенностями их носителей: это всего лишь символы или эмблемы. Вглядимся повнимательнее в цветовую гамму христианской литургии75.
Вопрос о рождении и распространении богослужебных цветов, к сожалению, не вызвал особого интереса у исследователей. При большом количестве нормативных текстов о цвете в них сказано немного76. И все же давайте проследим основные направления эволюции богослужебных цветов до XIII века. В эпоху раннего христианства священнику не полагалось никакого облачения, он совершал богослужение в своей обычной одежде. Позднее для литургии выработался особый гардероб (омофор, стихарь, епитрахиль, риза, орарь); но все это шилось из неокрашенной ткани, поскольку цвета считались нечистыми. Однако со временем один цвет все же допускается: это белый, предназначенный вначале только для Пасхи и других важнейших праздников. Затем появляется черный – для дней скорби и покаяния. Белый – достойнейший из цветов, а черный – цвет греха и смерти: в этом Отцы Церкви единодушны. Позже, в эпоху Каролингов, когда Церковь ввела в свой обиход некое подобие роскоши, в тканях для церковного убранства и в облачении священников стали использоваться золото и некоторые яркие цвета. Однако общих для всех правил еще не было, в каждой епархии все решали по-своему. А в начале второго тысячелетия дело медленно, но верно идет к унификации этих правил, во всяком случае в том, что касается наиболее важных праздников: белый предназначен для Рождества и Пасхи; черный – для Страстной пятницы и дней скорби; красный подходит для Пятидесятницы и Воздвижения. В остальном же, в частности касательно праздников святых и будних дней, действуют местные обычаи – а они всюду разные77.
Вопрос использования богослужебных цветов прояснится во время понтификата Иннокентия III (1198–1216), величайшего понтифика Средневековья, которому удалось убедить западно-христианский мир, что правила, принятые в римской епархии, должны стать обязательными для всех остальных. Эти правила он изложил в своей юношеской работе, созданной около 1195 года, когда он был еще кардиналом Лотарио Конти деи Сеньи, на время отстраненным от дел папской курии. Речь идет о трактате, посвященном мессе, под названием «De sacro sancti altaris mysterio» («О таинстве святого алтаря»), который, по обыкновению той эпохи, изобилует компиляциями и цитатами. Но для нас труд будущего папы ценен тем, что у него много, гораздо больше, чем у его предшественников, говорится о символике цветов, а также подробно описывается и комментируется их роль в литургии в римской епархии того времени, то есть в конце XII века.