Мишель Пастуро – Белый. История цвета (страница 9)
Все случилось, как было задумано. Тесей победил Минотавра, который очень кстати задремал, и с помощью путеводной нити, полученной от Ариадны, сумел найти дорогу обратно и выйти из Лабиринта. Затем он взошел на свой корабль и отправился домой, но по пути остановился на острове Наксос в архипелаге Киклады и там вероломно покинул Ариадну, поскольку вовсе не собирался брать ее в жены. Дионис, тронутый горем Ариадны, утешил ее, сделал своей женой и забрал к себе на Олимп. Тем временем Тесей продолжил путь в Афины, но, упоенный радостью и победой, забыл поменять паруса на корабле. Увидев с берега знакомый корабль, плывущий под черными парусами, Эгей решил, что его сын погиб, и, обезумев от горя, бросился со скалы в море, которое с тех пор носит его имя. После этого Эгея никто не видел, и Тесей как его законный наследник взошел на трон64.
Мифологические предания и литературные тексты не единственные источники, в которых белый изображается как противоположность черного. Многочисленные свидетельства этого можно найти в материальной культуре и в повседневной жизни. Например, в мире игр, особенно тех, где противоборствуют две группы фигур, расставленных на доске, одна белая, а другая черная. Древний Рим еще не знал шахмат (они появились в Северной Индии только в VI веке нашей эры), но там были другие настольные игры, по правилам которых иногда после броска кубика, иногда сразу надо было двигать на игровом поле фишки или жетоны, выкрашенные в белый и в черный цвета: игра гладиатора (ludus latronculi), игра в двенадцать линий (ludus duodecim scriptorum), игра в семь камешков (ludus septum calculorum) и так далее65. Повсюду, где проводятся раскопки, археологи постоянно и в большом количестве находят подобные предметы – камешки, жетоны, костяные (иногда даже из слоновой кости) фишки и кругляши, которые служили не только для игры, но и для счета, а также в качестве пропуска на собрание, празднество или на пир либо в гадательных практиках. Ими пользовались также для голосования. В мире магистратов и общественной жизни, когда нужно было узнать мнение присутствующих, костяной жетон или кругляш (tessera) белого цвета означал «да», а черный – «нет». То же самое происходит и на судебном процессе: у каждого судьи есть два камешка (calculi), белый и черный. Если он считает, что подсудимый виновен, то кладет перед собой черный камешек, если же считает его невиновным – белый66.
Позже, в Средние века, при выборах на государственную должность или в члены той или иной закрытой корпорации применялся (а кое-где применяется до сих пор) еще один вид тайного голосования: участники заходили в комнату по одному и опускали в ящик шар, белый либо черный. Белый означал «за», черный – «против».
Как мы видели, в западноевропейской культуре белый цвет считается целительным и благотворным, мирным и счастливым.
ГЛАВА 2
Антагонизм белого и черного имеет природное происхождение, или, во всяком случае, восходит к природному явлению – чередованию дня и ночи, света и тьмы. Закладывая основы научного знания, технических навыков и социальных кодов, человеческое общество постепенно сформировало представление о белом и черном как двух противоположностях. А вот антагонизм белого и красного никак не связан с природой: он в значительной мере культурного происхождения и возник сравнительно поздно. Как ни странно, его первые проявления отмечаются не в живописи – на стенах пещер эпохи палеолита, на скалах, на валунах нет ничего похожего на контраст белого и красного, – а в красильном деле, то есть приблизительно за четыре-пять тысяч лет до нашей эры, когда человек перешел к оседлому образу жизни, изобрел ткачество и начал применять одежду в таксономических целях – чтобы распределять людей по группам, а затем выстроить иерархию этих групп внутри социума. Наряду с противоположностью «белое – черное», пришедшей из тьмы времен, формируется пара антагонистов «белое – красное», которая постепенно выходит за рамки ткачества, проникая в другие области материальной культуры, а затем и интеллектуальной жизни. В первом тысячелетии до нашей эры уже существуют две системы противоположностей. А иногда они сливаются в триаду «белое – красное – черное», о которой мы здесь уже говорили67.
Однако в Древней Греции и Древнем Риме, когда нужно противопоставить две группы, две сущности, две идеи, пара «белое – черное» приводится в пример чаще, чем пара «белое – красное». В Библии дело обстоит несколько иначе: там в качестве главного антагониста белого иногда предпочтение оказывается красному, а не черному, в частности, когда речь идет о тканях и об одежде. Но только с приходом христианства противопоставление белого и красного приобретает истинный размах, сначала в сочинениях отцов Церкви, потом у богословов и у специалистов по литургии, которые комментируют их теоретические положения. Начиная с эпохи Каролингов Церковь все чаще выводит красный на первый план и мало-помалу со столь же веским, – а порой даже с более веским основанием, чем черный, – делает этот цвет антагонистом белого.
Так продолжалось до XV столетия, то есть до того, как появилась печатная книга и получила распространение гравюра. С этого момента чернила и бумага становятся для европейской культуры проводниками в новый мир, где господствуют два цвета – черный и белый. Раньше, в Средние века, сочетание этих двух цветов можно было встретить не так часто. Оперение некоторых птиц (например, сорок), шерсть некоторых домашних животных (лошадей, коров, собак), облачение монахов-доминиканцев (белая ряса и черная накидка68), некоторые гербы и знамена – вот и все. Не так уж и много, по правде говоря. С другой стороны, начиная с XI столетия появлялись многочисленные и разнообразные поводы для того, чтобы ассоциировать либо противопоставлять белое и красное, будь то христианская литургия, повседневная жизнь мирян, социальные коды или литературное и художественное творчество.
В библейских текстах редко, очень редко встречаются упоминания о цвете. В некоторых книгах (например, Второзаконии) от начала до конца нет ни одного хроматического термина; в других о цвете упоминается только тогда, когда речь идет о тканях; в каждом таком случае непременно указывается оттенок (светлый или темный, сияющий, яркий, тусклый), а также материал (золото, серебро, слоновая кость, черное дерево, драгоценные камни, лен, пурпур, кошениль): все это явно важнее, чем собственно цвет. Вдобавок в древнееврейском языке, на котором написан Ветхий Завет, нет ни одного термина, обозначающего цвет как таковой, а в арамейском слово tseva’ относится скорее к краске, чем к цвету. Если же все-таки появляется упоминание о цвете, он никогда не рассматривается абстрактно, а только как характеристика некоего элемента материальной культуры или повседневной жизни, будь то ткань, одежда, человеческое тело, скот, пища. Но несмотря на эти ограничения, можно четко проследить неоспоримый лексический и хроматический факт: большинство упоминаний относится к красному и белому. Реже встречается черное; еще реже – желтое и зеленое; что же касается синего, то в библейских текстах о нем не говорится вообще: слово tekelet, которое авторы современных переводов Библии ошибочно толкуют как синий, в действительности означает либо фиолетовый, либо цвет одной из красок, созданных на основе пурпура69.
Дадим слово лингвисту Франсуа Жаксону, который произвел скрупулезный разбор наиболее древних текстов Ветхого Завета, доступных на древнееврейском и арамейском языках. Чтение заняло много времени, но результаты оказались скромными: «В Библии о цвете говорится мало, и в очень специфическом контексте: либо в описании домашнего скота (наряду с такими определениями, как „пестрый“ и „полосатый“), либо в описании кожных болезней (здесь чаще всего упоминается белый цвет); а еще в описании великолепных тканей для священных обрядов (при этом чаще всего упоминаются красный и различные тона пурпура). В определенных фрагментах упоминания цвета способствуют формированию эмблематических систем, которые еще только начинают складываться»70.
Что касается белого цвета (laban), то из мест, где он упоминается, можно узнать немало поучительного. Например, из главы в книге Левит, где идет речь о коже и о проказе. Здоровая кожа, как добротная ткань или шерсть жертвенного животного, должна быть чистой, без пятна и без изъяна. Если белизна тусклая, загрязненная или запятнанная, это знак болезни либо греха. Ее следует отвергнуть. Когда белый рассматривается в положительном аспекте (то есть в большинстве случаев), он противопоставляется черному или же цветам вообще (Притчи, Числа, Премудрости). Напротив, в Книге Есфири, где много описаний, белый не упоминается вовсе: он слишком строгий и слишком целомудренный, чтобы соответствовать образу пышного и развращенного персидского двора; поэтому он уступает место золоту и пурпуру, ярким, будоражащим краскам Востока. Но Книга Есфири – исключение. Как правило, хроматических терминов в Ветхом Завете немного (Талмуд в этом смысле гораздо богаче), и определить, о каком именно оттенке идет речь, нелегко. Зачастую дело могут прояснить только сравнения: цвета льна, как вороново крыло, похожий на кровь.