Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 61)

– Тогда сама себя уволь.

– Ладно, если ты точно этого хочешь, я уволюсь. Вот только еще моя работа – следить, чтобы съемки завершились вовремя, и я вспомнила, что срок подачи заявок на Национальный фестиваль юных кинематографистов истекает сегодня.

Мы уже стоим перед домом Уилсонов, и сердитая Вайнона освобождает Дага из своего захвата.

– Так что… – продолжаю я, хотя это и рискованно, – я подумала, может, нам переснять ту сцену?

– В восьмой раз, – бормочет Даг, потирая предплечье.

Вайнона рассматривает траву, а я, затаив дыхание, жду ответа, к которому я, возможно, не готова.

В конце концов она поднимается по плоским каменным ступеням, ведущим к входной двери.

– Иди погляди сама.

Наверху я сажусь перед ее компьютером, чтобы посмотреть на нынешний вариант смонтированного фильма. Начинается все с того, как Вайнона, старшая сестра персонажа Дага, ненавязчиво идет мимо мальчишек, пытающихся успеть хлопнуть друг друга по ладоням. Потом показаны только Даг и Сай: они бегут по тротуару Палермо, полные задора и веселья. Мальчишки врываются в супермаркет «7–11», бедокурят в кондитерском отделе, и тут их останавливает мой голос, обвиняющий Дага в воровстве. Лица героев заполняют весь кадр, и я вижу, как четко удалось Вайноне запечатлеть ощущение беспокойства и клаустрофобии.

– Это потрясающе, – говорю я, оборачиваясь к подруге. Однако она только хмурится, что-то черкая в своем блокноте.

Теперь Даг и Сай разговаривают, медленно шагая по Палермской аллее. Даг встревожен тем, что его обвинили, но Сай его не понимает. Пропасть между ними расширяется, они ссорятся. Потом Даг толкает Сая, тот дает сдачи, и Даг падает на газон.

Даг вскакивает и мчится прочь. Сай срывается за ним, ноги его топочут по тротуару, но тут он спотыкается и падает сам. Даг оборачивается на бегу, видит, что друг упал, и постепенно останавливается. На мгновение повисает тишина, пока он решает, что делать. Тут мы слышим рев приближающейся машины и только потом видим ослепительный блеск ее хромированных деталей. За рулем отцовского ретрокабриолета Вайнона в солнцезащитных очках. Она опускает стекло и оценивает ситуацию. Она как будто бы предлагает Дагу сесть, и тот подчиняется. Потом она подъезжает к Саю и его тоже приглашает сесть в машину. Когда он устраивается на заднем сиденье, Вайнона увозит всех в закат.

Фильм заканчивается, и я улыбаюсь от уха до уха. Я видела много фильмов Вайноны Уилсон, но этот на данный момент – лучшая ее вещь.

– Это шедевр! – в восторге сообщаю я, разворачиваясь к подруге. – Я реально… – но я останавливаюсь, потому что она не слушает. – Что ты делаешь?

Вайнона продолжает строчить заметки, притом так неистово, что я не могу ничего разобрать.

– Мне кажется, в сцене на Палермской аллее какой-то перебор, – заявляет она, обращаясь больше к листку бумаги, чем ко мне. – Или, может, недобор…

Я выхватываю блокнот у нее из рук, чтобы она прекратила писать.

– Да подожди ты, что с тобой?

– Ничего, – огрызается она, пытаясь вернуть блокнот. – Мне просто надо, чтобы все было идеально. Еще пару поправок и…

– Но так можно без конца править и править, – замечаю я. – Такими темпами ты никогда его не доделаешь. Когда ты собираешься подавать заявку?

– А может, я и не собираюсь!

Дрожь в ее голосе заставляет меня сесть и выпустить блокнот. Вайнона цапает его и прижимает к груди.

– Ты не можешь отказаться, – говорю я. – Если ты не подашь заявку, то точно упустишь свой шанс.

– Да, но тогда мою работу не отклонят.

Эту фразу Вайнона говорит так тихо, что я едва слышу. Но тут я все понимаю, пазл складывается. Вот почему она раз за разом маниакально переписывала сценарий. Вот почему она заставляла нас постоянно переснимать. Потому что если фильм не окончен, его нельзя отдавать на суд жюри. Не нужно принимать тот факт, что он не оправдал твоих ожиданий (а может, не оправдала их ты сама).

А уж я-то знаю, что такое – не оправдать своих собственных ожиданий.

– «Подъездные дорожки» – это оно, Элайза, – говорит Вайнона. – И, наверное… Теперь, когда я всю себя вложила в него и даже в нем снялась, я тем более не хочу знать, что он недостаточно хорош. Не хочу знать, что я недостаточно хороша.

Дымка, видимо, почувствовала, что сейчас самое время подластиться, как умеют только собаки. Она входит в комнату и кладет голову мне на колени. Тонкие волоски на ее бровях подергиваются, когда она переводит взгляд с Вайноны на меня.

– Может, «оно» подчиняется другим правилам, – осторожно говорю я и глажу Дымку по голове. – Может, не существует этих двух полюсов: либо я гений, либо я ничтожество. Может, вся суть в процессе.

Подруга протягивает руку и чешет собаке спину, вызвав мощное виляние хвостом.

– Может быть.

– И вообще, – напоминаю я, – ты ведь сама говорила, что, возможно, люди в жюри фестиваля судят субъективно. Если они не понимают твою работу, то это они недотягивают.

– Ага, – хмуро отвечает Вайнона, – но, в конце концов, их оценка все равно имеет вес. – Блокнот соскальзывает с ее коленей, но она его не поднимает. – Например, если фильм получает «Оскар» или попадает в собрание классики компании Criterion. Я все равно хочу их признания. И мне кажется, если я не отточила свою работу до идеального состояния, то какие у меня могут быть шансы?

– Вайнона, – перебиваю я, – а тебе не кажется, что примерно то же мог бы сказать твой папа? У тебя нет задачи быть идеальной.

– Я знаю, – стонет она. – Я знаю.

– И да, твою работу могут отклонить, возможно, даже по субъективным причинам, но самое лучшее, что ты можешь сделать в этот момент, – использовать свой шанс. Попробовать, потому что твой фильм правда классный. Его точно стоит подать.

Вайнона пытается отмахнуться, но я ей не позволяю.

– Я серьезно. Прости, что в последнее время от меня было мало помощи, но клянусь, если бы мне показалось, что в фильме надо что-то поправить, я бы обязательно тебе сказала. Ты это знаешь.

Подруга вытягивается на полу.

– Да, точно, – медленно произносит она. – Но давай по-честному: в последние несколько дней, судя по твоим поступкам, мыслила ты не особо здраво.

Это наблюдение, хотя оно и достаточно верное, все же переворачивает вверх тормашками все мои внутренности.

– И прости за всю эту историю с Леном, – каюсь я. – Так криво вышло.

Вайнона перестала гладить Дымку, так что теперь они обе смотрят на меня с одинаковым выражением, будто спрашивая: «В чем дело?»

– Неужели ты не подумала, что будет, когда люди узнают?

– Если честно, я вообще почти не думала.

Она фыркает, и тут я наконец выкладываю ей все от начала и до конца. Как мы с Леном поцеловались. Как мы обжимались. Как узнала Серена. Признание о манифесте.

– В общем, – подытоживаю я, – остальное ты знаешь.

– Элайза, это просто цирк с конями.

– Ага. Надо было раньше тебе рассказать.

– Так почему же ты не рассказала?

Лоб Вайноны хмурится, но в ее вопросе слышится скорее обида, чем злость.

Ответ рождается глубоко в груди, и хотя мне хотелось бы закрыть на него глаза, я не могу.

– Я боялась, – признаюсь я.

Слова звучат скомканно и невыразительно, но это правда. Вся моя показуха, будто бы ничего не боюсь, в итоге оказалась пустым хвастовством.

– Я боялась, что ты больше других во мне разочаруешься и решишь, будто я позабыла о том, что действительно важно. И на самом деле будешь права.

Вайнона гладит Дымку по носу.

– Да, наверное, я бы тебя жалеть не стала, – соглашается она. – Как не пожалела Серену. – Она вздыхает и долго разглядывает ковер. – Как не жалею и себя.

– Ну, в отличие от тебя и Серены, я действительно свела на нет движение за феминизм в школе.

– Не соглашусь. – Подруга привстает на локтях, внимательно рассматривая меня. – Впрочем, ты никак не упростила задачу людям, которые хотели тебя поддержать.

Тут на меня накатывает новая волна усталости, и я готова согнуться под всем этим грузом – наверное, это реакция на события последних дней, расплата за неверные решения и за все, что было до этого.

– Ага, – вяло отвечаю я. – Иногда мне кажется, что не стоило вообще ничего затевать.

– Да ну, ты же знаешь, что стоило, – говорит Вайнона. – И я тоже знаю. – Взгляд ее становится строже, и я закрываю глаза, готовясь к новым порицаниям. – Вот только в следующий раз, когда решишь мутить с патриархатом, будь добра, сообщи об этом сначала мне, а не Серене Хванбо. Кажется, я не так уж многого прошу от лучшей подруги.

Я смеюсь, чуть не тая от облегчения.

– Я запомнила.

– Особенно если этот парень будет приходить ко мне домой и спрашивать, где ты.