Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 60)

– Ты и сейчас можешь перевестись, если захочешь.

Она возвращается к разложенным на столе конспектам.

– Нет, у меня для такого мозгов не хватит.

Сестра утверждает это без всякой горечи, как будто констатируя истину, и я таращусь на нее. Каково это – вот так запросто поставить на себе крест? С чего она вообще это взяла?

Хотя я знаю. Я и прежде слышала то же самое миллион раз: так говорила и сама Ким, и мама, и все наши знакомые. И я в том числе. Ким в семье красивая, а я умная.

Тут я осознаю, что в последнее время сестра занимается гораздо прилежнее обычного. На ее столе стопка учебников, в том числе по химии и алгебре. Неужели учиться на инженера ей было бы намного сложнее, чем она учится сейчас? Если бы она просто приложила усилия?

– Да ты что, конечно, хватит!

Ким склоняет голову набок.

– У тебя все складывается с тем парнем или как? – поддразнивает меня она.

Я краснею. Сестра даже не представляет, насколько сильно ошибается.

– Я серьезно, Ким.

Она отделяет прядку волос и разглаживает кончики.

– На самом деле это для меня не так важно, Элайза, – признается она. – Мне достаточно и биологии. Я просто хочу поступить в фармацевтический.

– Но ведь стать инженером-электриком было бы куда круче, особенно при том, что в этой сфере женщин особенно мало. Если тебе это интересно…

– Да не особо, – перебивает меня Ким, но мягко.

– Идите есть! – зовет мама, лопаткой выкладывая шпинат из вока на металлическое блюдо.

– Я не такая, как ты, – говорит сестра, пока я иду за ней на кухню. – Мне не нужно, чтобы все мои поступки имели глобальное значение.

Она выдвигает ящик и достает три пары китайских палочек.

«Но что было бы, если бы ты этого захотела?» – думаю я.

38

На следующий день во время обеда Серена отправляет мне сообщение, снова приглашая сесть с ней за один столик, но я отклоняю ее предложение. Хотя я высоко ценю покровительство Хванбо, но, пожалуй, сейчас самым мудрым для меня решением будет какое-то время не отсвечивать. Так что я отправляюсь пообедать в укромное местечко позади студии живописи. Там тихо, и самое приятное – никто не увидит меня здесь, пока я буду в одиночестве сидеть на асфальте и разворачивать свой сэндвич.

Я заглядываю между слоями хлеба и вздыхаю. Как обычно, слишком толстый кусок индейки.

Дверь студии открывается, и я инстинктивно пригибаюсь, хотя я и так достаточно хорошо скрыта, ведь сижу за углом пристройки.

– Я слышал, что она ему отсосала на вечеринке у Нэйта Гордона, – говорит какой-то парень. – Прямо на крыльце.

Они сплетничают обо мне. Надо просто забраться под пристройку и лежать там среди пауков, точно труп.

– Фу, Джаред! – пищит девушка.

– Что? Об этом все говорят.

Ну конечно.

– Я не ожидал, что Элайза такое вытворит, – произносит еще один парень. – Она всегда казалась слишком зажатой.

Джаред начинает ржать:

– Ну ты знаешь, что про таких говорят…

Я им обоим показываю средний палец, хотя они меня не могут видеть.

– А мне плевать, чем она там с ним занимается, – высказывается вторая девушка. – На это пофиг. Меня бесит другое: зачем всех остальных надо было впутывать? Я хотела, чтобы в школе реально задумались над вопросом дискриминации.

Я слышу шаги. Еще один человек спускается по пандусу, и тут девушка добавляет:

– А ты как считаешь, Вайнона?

Я чуть не роняю свой сэндвич.

– Насчет Элайзы? – Вайнона отвечает осторожно, слегка растягивая слова, как бывает, когда она формулирует наиболее удачную фразу, чтобы кого-то разнести.

– Ведь вы с Сереной помогли ей спланировать акцию? Наверное, паршиво было, когда она вас кинула ради Лена.

Еще одна пауза, а потом ответ, безапелляционный настолько, что меня будто рубанули по ключице.

– Да, я была о ней лучшего мнения.

Меня накрывает ливень самобичевания, стыд ударяет маленькими безжалостными осколками. После той вечеринки я слышала в свой адрес много высказываний, но ее слова ранят больнее всего.

– Элайза собиралась бороться с сексизмом, и ей это явно не удалось, – продолжает Вайнона, и я вешаю голову, спрашивая себя, наступит ли когда-нибудь день, когда я не буду чувствовать себя таким дерьмом.

Но потом она неожиданно добавляет:

– Потому что никто из вас не заметил: то, как люди отреагировали на эту историю, – чистой воды сексизм.

Ботинки Вайноны скрипят: она спускается по пандусу, проходит мимо собеседников и оставляет нас, молчаливых и задумчивых.

Я долго набиралась храбрости и ближе к вечеру наконец решила еще раз попытаться извиниться перед Вайноной, хотя я по-прежнему почти уверена, что она не станет меня слушать. «Но я должна хотя бы попробовать», – говорю я себе, с тяжелым сердцем тащась по Палермской аллее. Больше я ничего не могу сделать.

– Ты обещала, что это будет последний дубль!

Впереди, скрестив на груди руки, посреди улицы стоит Даг.

– Я сказала, что он будет последний, если мы все сделаем как надо! – кричит Вайнона с тротуара. – Такой отвратительной игры я в жизни не видела. Какую эмоцию ты вообще пытался изобразить?

Первым меня замечает Сай, полулежащий на траве.

– Эй, смотрите, Элайза пришла.

Тут ко мне поворачиваются все трое, а Даг восторженно машет:

– Элайза! Иди сюда и скажи моей сестре, что она сбрендила.

Вайнона хватает одной рукой Дага, другой камеру и начинает шагать прочь.

– Интересно это послушать. В последнее время Элайза ужасно занята новыми увлечениями.

– Вайнона, подожди.

Я подбегаю ближе, но она не сбавляет хода и тащит за собой вырывающегося Дага. Я поднимаю с травы микрофон, и мы вместе с Саем увязываемся следом за ними.

– Вайнона, прости меня.

Она не оборачивается.

– Если ты не участвуешь в съемках этого фильма, то уходи.

Я обгоняю подругу и преграждаю ей путь.

– Я участвую. – Я иду задом наперед и стараюсь соображать как можно быстрее. – Я продюсер.

Вайнона бросает на меня раздраженный взгляд.

– Нет, ты уволена.

– Вообще-то увольнять сотрудников – это моя работа.