Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 29)

Мы с Ким переглядываемся. Мы никогда прежде не видели проигрыватель в действии, и то, что музыка может быть такой механической, кажется почти волшебством. Мурлыканье Сэма Сюя, льющееся благодаря вращению этого куска винила, испещренного бороздками? Я-то думала, что уже все повидала.

Мама выходит из спальни посмотреть, что тут за шум. Сэм Сюй на заднем плане ввернул фразочку на английском между всеми этими «Chín Chín»: «Нет денег – нет уговора… Нет денег – нет уговора».

– Круто, правда, мам? – спрашиваю я. – Папа починил проигрыватель.

Затянувшееся присутствие патефона в нашей квартире не подогрело маминого интереса к вещице, но она пытается разделить нашу радость.

– Да, круто, – говорит она с усталой улыбкой. – Но уже поздно, соседи могут пожаловаться. Сделайте потише.

И на этом все заканчивается. Папа выключает проигрыватель, Ким возвращается за свой стол, а я снова залезаю на диван и открываю ноутбук, чтобы дописать папино резюме.

Под графой «Образование», где я упоминаю курсы механики, которые папа прошел задолго до моего рождения, я добавляю раздел «Навыки и увлечения». Я ставлю точку-маркер для создания списка и пишу, что папа владеет тремя языками (английским, вьетнамским и китайским) и ниже добавляю: «Ремонтировал множество бытовых и электронных приборов, включая ретропроигрыватель». Я стираю это предложение и переписываю его снова и снова, но в итоге оставляю таким, как напечатала его вначале, потому что не могу найти нужных слов.

18

На следующий день, прямо перед началом первого урока, я подхожу к своей парте и обнаруживаю на ней книгу. Я инстинктивно оглядываюсь по сторонам, будто проверяя, кто ее положил. Хотя и так точно знаю, кто это был.

Скользнув на свое место, я открываю этот экземпляр романа «Жизнь: способ употребления». Внутри вклеен листочек для заметок, а на нем аккуратным наклонным почерком выведено: «Спасибо за рекомендацию».

Лен, сидящий в дальней части класса, будто бы не замечает меня, внимательно читая «Макбета», но в последнюю секунду поднимает глаза. Когда он ловит мой взгляд, на лице его появляется полуулыбка, а потом он снова возвращается к Шекспиру, как будто наши взгляды встретились только мимоходом.

Я вдруг чувствую себя ошеломленной.

– Привет, Элайза. – Пришла Серена и села за партой впереди меня, хотя это не ее место. Она разглядывает мой свитер, полосатый пуловер, который я не носила с седьмого класса. – Новый?

Потеряв свой верный серый кардиган, я бросила игру в «униформу», потому как мне пришлось сменить целый ряд предметов одежды в попытках заполнить оставшуюся в сердце дыру в форме свитера. В тщетных попытках, надо добавить.

– Нет, – говорю я, рассеянно дергая рукава.

У Серены в руках книга Ребекки Солнит «Мужчины учат меня жить», которой было отведено почетное место в ее самых свежих постах в «Инстаграме». Серена начинает рассказывать о том, что она прочитала в одном из эссе. Что-то про бессилие или насилие. Я без понятия, потому что не слушаю.

Вместо этого я думаю о Лене и о том, что он говорил мне вчера, когда мы были наедине в его комнате, – о том, что сказано было как будто много, но одновременно слишком мало. Со вчерашнего дня на меня нахлынуло какое-то смешанное со стыдом любопытство, и я, водя пальцами по обложке романа «Жизнь: способ употребления», осознаю непреодолимое желание немедленно его прочитать – и не только для того, чтобы Лен больше не был на шаг впереди меня в интеллектуальном плане, но еще и потому, что я чувствую: возможно, в этой книге есть ответы на вопросы, которые, как мне кажется, я не могу задать. Ответы, которые мне внезапно до смерти хочется узнать.

И тут я понимаю, что Серена все продолжает говорить. Она не заметила, что я пропустила мимо ушей все ее предыдущие слова, и в этот момент, несмотря на то, что я совсем недолго пробыла в статусе заявившей о себе феминистки, я с тяжелым сердцем ощущаю: феминистка из меня вышла никудышная.

«Жизнь: способ употребления» – толстая книга, и я весь день чувствую ее тяжесть в рюкзаке. После уроков, когда я жду Вайнону у ее шкафчика, как мы договорились, а она опаздывает, я подумываю, не почитать ли ее. В конце концов, это же книга, ведь они для того и сделаны? Но я ловлю себя на иррациональном отторжении при мысли, что меня кто-то заметит с ней в руках. Как будто человек, который меня увидит, с первого же взгляда поймет, что книгу я получила от Лена.

Я все еще колеблюсь, когда из-за угла выходит Серена.

– Приве-е-е-е-е-ет. – Серена редко говорит просто «привет», и Вайнону это дико бесит. – Ты ведь не занята?

Я пытаюсь придать лицу такое выражение, по которому нельзя будет понять, что я очень напряженно думала о Лене.

– Я, э-э, жду Вайнону.

– А, хорошо. Я так рада, что на тебя наткнулась. Собрание комитета десятого класса отменили, и я подумала, мы могли бы завербовать несколько человек для нашей акции.

Не разберу: лицо Серены так сияет благодаря ее неусыпному энтузиазму или просто от того, что у нее безупречная кожа? В любом случае странно, но отказать ей сейчас из-за этого становится сложнее. Только ситуация достаточно щекотливая. Вчера поздно вечером, после длительного мозгового штурма (и уговоров) в сообщениях я наконец убедила Вайнону взяться за дело и поработать над изменениями в «Подъездных дорожках», и сегодня мы должны снимать. У подруги появилась идея каким-то образом самой сняться в этом фильме, возможно, в качестве третьего персонажа, чтобы сделать историю более, ну, личной, что ли. Она не очень-то к такому привыкла, особенно притом, что ее предыдущая попытка оказалась полным провалом, но она хочет попробовать – а я, естественно, хочу ей помочь.

С другой стороны, Серена, несомненно, много сил тратит на то, чтобы обеспечить успех нашего протеста. Разве я могу сказать ей, что у меня нет времени вербовать людей для моей собственной акции?

Тут является Вайнона. Когда она видит меня вместе с Сереной, лицо у нее становится удивленным.

– Что делаете?

– Собираемся вербовать людей для акции! – объявляет Серена. – Хочешь с нами?

Я решила, что мы должны сегодня снимать, потому что мы с Вайноной запланировали это раньше, так что я качаю головой:

– Вообще-то…

Но подруга перебивает меня фразой, которую я никак не ожидала услышать из ее уст:

– Вообще-то, Серена, это классная идея.

– Что? – Я смотрю на нее, подозрительно прищурившись. – Погоди, я думала, что мы сегодня будем снимать. Ты что, не дописала новую сцену?

– Дописала. – Вайнона отмахивается от моего встревоженного вопроса почти небрежно. – Но она вышла отстойная, так что я решила ее переделать. Мы потом об этом поговорим.

– Круто!

Серена берет нас под локти, и Вайнона усилием воли заставляет себя не выдергивать руку. Она упорно терпит, потому что, пока между нами вклинилась Серена, я не могу продолжать допрос. Я делаю в уме заметку позже выведать у подруги, что такого плохого она нашла в отличной сцене, которую я прочитала вчера.

Как вы догадываетесь, девчонок вербовать легко. Стоит нам поднять тему феминизма перед стайкой девятиклассниц, толкущихся у шкафчиков, они без колебаний всеми руками «за».

– О боже. – Одна девушка с прямой челкой и мешковатыми джинсами взбудораженно обмахивается. – Вы такие ну типа вдохновляющие.

– Я решила в следующем году стать членом Ученического совета, – говорит другая со стрижкой «пикси» и болтающимися радужными сережками в виде пацифики. А еще на ней значок «Я ЗА ФЕМИНИЗМ». – Может, в одиннадцатом классе я смогу стать президентом.

– Я так тобой горжусь, – восторгается Серена, хотя познакомилась с этой девушкой всего несколько минут назад. Девятиклассница чуть в обморок не падает от похвалы, а Серена ободряюще сжимает ее плечо. – Только помните, девочки: ничего не публиковать в Сети, ладно? Мы не хотим, чтобы протест задавили еще до того, как он начнется.

Потом она подмигивает и, послав каждой девушке по два воздушных поцелуя на прощание, взмахом руки зовет нас за собой. Вайнона, которая, как видно, забыла, что сама десять минут назад добровольно вступила в нашу бригаду, склоняет голову ко мне и недоуменно моргает.

С парнями у Серены совершенно другая стратегия, чему мы становимся свидетелями, когда проходим мимо группы одиннадцатиклассников, сидящих за обеденным столом.

– Привет, Хантер, – здоровается Серена.

– Привет, Серена, – дружелюбно откликается тот.

Хантер Парк – президент Закрытого клуба. Он недостаточно крутой, чтобы быть членом Ученического совета, но слишком красивый, чтобы быть настоящим ботаном. Его отец – пастор, и иногда кажется, что Хантер, с его добрыми глазами за стеклами очков в пластиковой оправе, пойдет по отцовским стопам.

– Ты ведь знаешь Элайзу, да? – Серена скользящим движением подсаживается к нему. – И Вайнону?

– Лично нет. – Он машет рукой в нашу сторону.

– У нас есть к вам вопрос. – Теперь Серена говорит и другим парням. – Что вы думаете насчет всей этой истории с «Горном»?

Кельвин Во забрасывает ноги на сиденье.

– Мне плевать.

Хантер сочувственно обращается ко мне:

– Обидно, что тебя так прокатили.

– Элайзу обокрали, – заявляет Серена. – Вы все знаете, что это так.

– Мне все равно плевать, – повторяет Кельвин.

Серена поворачивается к Хантеру, голос ее звучит проникновенно: