Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 20)

– Ой, нет, – настаиваю я. – Спасибо, но это против кодекса журналистской этики, принятого в «Горне»: мы не можем принимать какого-либо рода подарки.

– Она имеет в виду, – поясняет Лен, вынимая кошелек, – что за напитки заплачу я.

– Ну нет, – повторяю я, размахивая руками. – Он не будет мне ничего покупать.

– Хорошо, тогда я оплачу свой чай, а ей пусть достанется тот, который идет бесплатно.

Когда я и на это не соглашаюсь, Лен говорит:

– Ладно, за платный чай отдашь мне половину.

Иэн смотрит на мой значок и дружелюбно улыбается.

– Это потому, что ты феминистка? – умудренно спрашивает он.

– Нет, это потому… – и тут я сама себя одергиваю. – Знаете, я буду лавандовый чай, но с соевым молоком. И с миндальным желе вместо боба. И подсластителя вдвое меньше. – Тут я указываю на Лена. – А заплатит он.

– Сейчас будет готово.

Иэн нажимает кнопки на своем планшете.

Мы с Леном идем к одной из будок, скамьи в которых сколочены из досок. Лампочки накаливания без абажуров свисают с потолка, и, прежде чем сесть, Лен в шутку легонько хлопает по одной из них.

– Очень конкретный заказ для человека, который не собирался ничего брать.

Он занимает целую скамейку со своей стороны.

– Все просто. – Я скользнула на скамью напротив. – У меня в голове есть образ моего идеального молочного чая, так что я всегда просто стараюсь заказать нечто как можно более похожее на этот идеал.

– Так что, ты всегда хочешь одно и то же? Каждый раз?

– Ну да, конечно.

– Ага, и одежду каждый день носишь одну и ту же.

В будке вдруг становится слишком жарко, особенно в районе моей шеи. Я снимаю свитер, который в этом свете кажется тяжелым и, возможно, действительно слишком мешковатым. Я просто не думала, что кто-то на это обращает внимание.

Покопавшись в рюкзаке в поисках кошелька, я бросаю Лену два доллара.

– Ты же вроде сказала, что плачу я.

– Я передумала.

– А такое бывает?

Он пытается не испортить шутку ухмылкой. Я расправляю плечи.

– Нечасто, – говорю я. – Возможно, ты стал свидетелем единственного в жизни случая.

И не успеваю я понять, что происходит, как он щелкает меня на камеру.

– Какого черта?

– Нет фотки – нет доказательств.

Когда Иэн выкрикивает наши имена, я говорю Лену, что сама схожу за нашим чаем. Только умалчиваю, что просто хочу хотя бы ненадолго избавиться от его тошнотворного присутствия.

– Вот. – Я ставлю стаканы на стол, изучая оба. На каждом ярлычок с деталями заказа. – Это твой. – Я поворачиваю стакан ярлычком к Лену. – Обычный.

– Иэн, кажется, использовал термин «классический».

В ответ я проталкиваю трубочку сквозь обертку и вставляю в свой стакан единым движением одной руки, естественным, как дыхание. Однако Лен мучается со своей трубочкой, так что я протягиваю руку и распаковываю ее сама.

– Ты что, не азиат?

Я качаю головой и подталкиваю чай к нему.

– Только наполовину, – уточняет Лен и наклоняется вперед, чтобы сделать глоток.

– Элайза, Лен, это мой брат Кевин, – говорит Иэн, и я резко оборачиваюсь.

У Кевина волосы зачесаны внушительно высоко, и еще у него такой же фартук, как у Иэна. Он чуть ниже ростом, старше и, пожалуй, чуть больше похож на братана. Руку он, в отличие от Иэна, пожимает не коротко и небрежно, а по-настоящему крепко хватает.

– Рад встретиться с тобой лично, Элайза, – говорит Кевин.

Он заходит в будку и садится напротив Лена, а следом за ним Иэн. И для меня остается только одно место.

Лен отодвигается, то ли чтобы освободить мне больше места, то ли чтобы отсесть подальше – точно не определить. Поставив локоть на стол, он касается волос, слегка ероша их легким движением, которое стало мне странно знакомым. Я хочу сказать ему, что его грива хоть и слегка вьется, но выглядит отлично. Что раздражает, она всегда выглядит отлично. Если кому и надо беспокоиться насчет прически, так это мне. Прядки из пучка прилипли к шее и только сейчас начали отлипать, прохладные и гадкие от высыхающего пота.

– Значит, вы расскажете о нашем открытии в газете Уиллоуби, так? – спрашивает Кевин. – Знаете, я тоже работал в школьной газете в старших классах. Только занимался бизнесом: продавал место под объявления. Вы, ребята, тоже так делаете?

– Естественно, – подтверждаю я, – но это не основной источник дохода.

Кевин смеется:

– Да, и в мое время было точно так же. Конечно, возможно, это потому что объявлениями занимался именно я.

– А в какой старшей школе учились вы? – спрашивает Лен.

У него будто по волшебству в руках образовался блокнот, и он уже открыл чистую страницу.

– Старшая школа Харгис, – сообщает Иэн. – Мы оба туда ходили.

– А, наши конкуренты. – Лен улыбается мне так, будто это имеет какое-то значение.

– Выкусите, «Стражи»! – кашляет Кевин в кулак.

Что удивительно, Лен знает правильный отзыв:

– Медведей на мыло!

– Уточню, чтобы не напутать во всех этих цитатах, – влезаю я, – вы же не против, если я буду записывать интервью?

– Без проблем, – соглашается Кевин. – Только обязательно запиши про «Стражей».

Я мило улыбаюсь:

– Я очень благодарна, что вы нашли время поговорить с нами, и поздравляю с открытием кафе…

– Спасибо, – перебивает Кевин и отклоняется назад, уложив руку на перегородку между будками. – Мы так рады! – Он указывает на наши напитки. – Как вам?

Лен перестает жевать кончик трубочки и смотрит на свой стакан, в котором остались только лед и сиротливые шарики из тапиоки.

– Очень вкусно, – говорит он.

– А знаете, чем наше кафе отличается от остальных? – Кевин протягивает руку и приподнимает мой стакан, словно драгоценный камень. – Высококачественные ингредиенты.

– Мы завариваем только настоящие листья чая, – объясняет Иэн, – а не чайные порошки, как делают конкуренты.

– Вы не пробовали наш улун из особой партии? – спрашивает Кевин. Узнав, что нет, он поражается: – О-о, ребята, попробуйте обязательно. Иэн, можешь принести банку?

Иэн приносит с кухни блестящую жестянку и слегка приоткрывает ее для нас. Мы с Леном наклоняемся над ней, чтобы понюхать, и на мгновение меня очень отвлекает то, насколько близко я оказалась к олицетворению патриархата.

Кевин начинает расписывать достоинства фирменного сиропа «Братаны боба», и я отодвигаюсь от Лена, заставляя себя внимательно следить за ходом интервью.

– Вопрос к тебе, Кевин, – говорю я. – По телефону ты упомянул, что вообще вы планировали открыться еще в прошлом октябре. Что же вам помешало?

Эта тема, похоже, расстраивает Кевина так же сильно, как и то, что мы не пробовали улун.