Мишель Хёрд – Могущественный бог (страница 20)

Сейчас я точно не смогу успокоиться.

— Мне нужно идти.

— Включи громкую связь. — Нахмурившись, я делаю, как он просит.

— Зачем?

— Нико, — говорит папа, чтобы привлечь внимание моего охранника.

— Да, сэр?

— Привези ко мне Кристиано.

Звонок обрывается прежде, чем я успеваю возразить, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы не раздавить этот чертов телефон в кулаке.

— Извини, — говорит Нико, затем меняет направление и выполняет единственный приказ, который важнее моего.

Может, папа и в отставке, но все мужчины по-прежнему уважают его и слушаются.

Через двадцать минут Нико паркует внедорожник на подъездной дорожке у дома моих родителей, и я, тяжело вздохнув, выхожу из машины.

Не успеваю я пройти и половины пути, как дверь открывается, и папа наклоняет голову, приглашая меня следовать за ним.

Мы направляемся прямиком в его кабинет. Он закрывает за нами дверь, затем, не говоря ни слова, указывает на одно из кожаных кресел.

Я сажусь и наблюдаю, как он наливает два стакана виски. Протянув один из них мне, он садится и приказывает:

— Выпей.

— Мне нужно работать, — резко говорю я.

Папа окидывает меня таким взглядом, от которого большинство мужчин описались бы, и, зная, что он настроен серьезно, я залпом выпиваю янтарную жидкость.

Когда алкоголь обжигает мне горло, он приказывает:

— Поговори со мной.

— Я... — Мой обычный ответ "я просто занят работой" замирает на губах, и, глубоко вздохнув, я признаюсь: — Эта история с Сиенной меня уже достала. — Я показываю маленькое расстояние между указательным и большим пальцами и говорю: — Вот настолько я близок к тому, чтобы заставить ее выйти за меня замуж.

Папа делает глоток из своего стакана, затем качает головой.

— Франко и Аугусто этого не допустят.

Когда я смотрю на отца, его брови хмурятся, и он бормочет:

— Блять, ты серьезно. Почему, Кристиано?

— Ты бы смог жить без мамы?

На его лице появляется смиренное выражение.

— Если Сиенна не согласится, это разорвет Коза Ностру надвое.

Встав, я начинаю расхаживать по комнате, а в голове проносится множество мыслей.

— Только если они узнают, что ее принудили к этому.

— Что это значит?

— Сиенна любит всем угождать. Она сделает все, чтобы сохранить мир.

— Господи, сынок. — На его лице мелькает беспокойство. — Ты действительно так поступишь с Сиенной? Заставишь ее выйти за тебя против ее воли?

Не колеблясь я тут же отвечаю:

— Да. Я сделаю все, что потребуется. Как только мы поженимся, она поймет, что я поступил правильно.

Он пристально смотрит на меня в течение долгого времени.

— Другие мужчины доверяют тебе как лидеру. Не разрушай все, над чем мы так усердно работали.

Папа встает и наливает нам еще виски. Мы сидим в тишине, наслаждаясь напитками, и мой гнев постепенно утихает, давая возможность ясно мыслить.

Примерно через минуту я спрашиваю:

— Как думаешь, почему Сиенна порвала со мной?

— Сынок, я многое знаю, но когда дело касается женщин, я тупой как пробка.

Я невольно усмехаюсь, и вдруг дверь кабинета распахивается, и входит мама:

— Мне показалось, я слышала твой голос!

Я встаю, когда мама направляется ко мне. Она врезается мне в грудь и крепко обнимает.

Чувствуя вину за то, что не появляюсь здесь так часто, я целую ее в волосы.

— Привет, мам.

Так же быстро, как обняла меня, она отстраняется и бросается к двери.

— Я приготовлю твое любимое блюдо на ужин. Ты останешься, и я не хочу ничего слышать о работе!

Когда она исчезает в коридоре, папа говорит:

— Она очень по тебе скучает. Проведи вечер с нами. Это пойдет тебе на пользу, и мне не придется беспокоиться о тебе несколько часов.

Не желая обижать маму, я киваю. Я выхожу из кабинета и направляюсь на кухню, где она суетится, доставая ингредиенты из холодильника и кладовой.

Я сажусь за островок, и, когда она проходит мимо меня, ее пальцы скользят по моей шее, рядом с раной.

— Что случилось?

И вот опять начинаются вопросы.

— Тебе не о чем беспокоиться, — отвечаю я.

— А синяки на лице откуда?

Я вздыхаю.

— Просто спарринговал с парнями.

Она достает все ингредиенты для говяжьего гуляша⁴ и, начав готовить, спрашивает:

— Ты разговаривал с Энцо и Джианной?

— Конечно. С ними обоими все в порядке. — Я опираюсь локтями на столешницу. — Джианна скоро будет дома. Постарайся не волноваться.

— Я всегда буду волноваться, — бормочет она. — Особенно о тебе и о том, какой ты безрассудный.

— Мне казалось, ты не хочешь говорить о работе, — говорю я, за что получаю от нее хмурый взгляд. Встав, я подхожу к ней и обнимаю сзади. — Прости, мам.

Когда я отпускаю ее, она поворачивается и оглядывает меня с ног до головы.

— Когда ты в последний раз ел домашнюю еду?

— На днях, — лгу я, прислонившись к кухонному островку и скрестив руки на груди.