Мишель Харрисон – Одно желание (страница 2)

Резкий стук у самого уха заставил Таню подпрыгнуть. Кто-то ударил в половицу изнутри. Таня переместилась и заглянула в щель между досками. Сквозь пылевую завесу на нее таращился маленький, налито́й кровью глаз, наполовину прикрытый седой кустистой бровью. Оберон удивленно взвизгнул и громко чихнул.

– Я тебя вижу, маленькая дрянь!

– Ты кого дрянью назвал? – возмущенно спросила Таня. – Мы же только приехали. Мы тебе ничего не сделали!

– А мне плевать. – Взгляд сделался еще более злобным. – Все вы одинаковые. Одни неприятности от вас.

– Про вас я то же самое могу сказать, – огрызнулась Таня. – Вечно навлекаете на меня беду – вообще ни за что ни про что. Я не виновата, что вас вижу! Предпочла бы не видеть, знаешь ли!

– Осторожней с желаниями, – произнес противный голосок. – Я запросто могу тебе выдавить глаза во сне.

При этих словах по спине у Тани пробежал холодок, но она из упрямства решила, что не даст себя запугать.

– А я вас всех могу раздавить, – прошептала она. – Думаю, ты как раз поместишься мне под каблук!

Она затаила дыхание. Красный глаз расширился, потом сощурился.

– Ах ты гнусная нахалка! – Глаз исчез, теперь в щели показались неровные пожелтевшие зубы. – Я тебе покажу. Ох, покажу!

Оберон низко зарычал. Он, конечно, не понимал, о чем речь, но знал, что его любимой Тане кто-то угрожает, – и это ему нисколечки не нравилось.

– Таня?

Она вздрогнула, услышав рядом мамин голос, села и ударилась головой об угол кофейного столика.

– Ай! Что?

Мама смотрела на нее внимательно и озадаченно. Такой взгляд Таня видела далеко не в первый раз.

– Ты что делаешь?

Таня потерла ушиб.

– Ничего. Я… – Она замялась, в очередной раз борясь с соблазном просто сказать правду. – Ну, я подумала, что заметила…

Озадаченность на мамином лице уступила место нетерпению.

– Таня, только не говори, пожалуйста, «фейри», – сказала она очень тихо и неожиданно устало. – Тебе уже двенадцать, ты слишком взрослая для всей этой чепухи.

– …паука, – закончила Таня, понурившись.

Какой толк? Мама никогда ее не слушала. Никто не слушал. С чего она взяла, что сейчас будет иначе?

– О-о-о-о-о! Паук, вот кто я такой? – пропел голосок из-под половиц. – Получается, дочка меня видит, а мать нет… Ох и повеселюсь же я, еще как повеселюсь!

Таня встала с пола и бессильно опустилась на диван. В ушах звенел ликующий смех фейри. Облегчение, отразившееся на мамином лице, не принесло ей особой радости. Это ненадолго. Видишь фейри – жди беды, и Таня прекрасно знала, что беды не избежать. Вопрос только в том, когда она случится.

– Может, ты начнешь разбирать вещи? А я тем временем соображу что-нибудь на обед, – предложила мама.

Таня угрюмо кивнула. Взяв свой чемодан, она потащила его через комнату. В первой спальне, той, что побольше, стояла кровать с балдахином, которым восхитилась мама, а сквозь приоткрытую в ванную комнату дверь виднелась старомодная ванна.

Вторая спальня была поменьше и попроще, зато яркая и жизнерадостная, со свежим бельем лимонного цвета и такими же занавесками. Таня водрузила чемодан на кровать, расстегнула молнию, достала одежду и обувь, свалила все в кучу, а потом подошла к окошку и выглянула наружу. Перед ней лежал разросшийся цветущий сад, через который вилась мощенная камнем дорожка, – ну прямо как на картинке из книги. Куда-то просеменил маленький ежик, пробираясь сквозь траву. На бортик обветшалой птичьей купальни присели две малиновки. Таня слегка улыбнулась – и чуть не упала, наткнувшись на Оберона, который прокрался вслед за ней и устроился на коврике позади. Таня почесала его шоколадную голову, и пес заколотил хвостом по полу, потом устроился поудобнее и задремал.

Таня взяла из кучи несколько вещей, стараясь не шуметь, готовая в любой момент услышать характерный скрип или бормотание из-под пола, но было тихо. Она надеялась, что это единственный фейри в доме, хотя ей было известно: в сельской местности фейри всегда где-то неподалеку. Таня выдержала немало визитов к своей бабушке Флоренс, которая жила в старинном поместье в Эссексе.

Тане никогда не нравился тот дом, и она содрогалась каждый раз, когда мама ее туда отправляла, потому что он кишел фейри. На одной только кухне их было двое: забавное мелкое создание в одежке из посудного полотенца, которое пряталось за угольным ведром, и пожилой сварливый брауни – он жил в коробке для чая и норовил заехать Тане тросточкой по костяшкам пальцев, стоило ей потянуться за чайным пакетиком.

Еще был целый невидимый клан, захвативший дедушкины часы, – это из-за него проклятущий механизм никогда не работал. Если Таня проходила мимо, в ушах потом долго звенели затейливые издевки. Хуже всех было существо, похожее на лягушку, от которого воняло тухлыми яйцами: оно жило в водопроводных стоках и, как сорока, пыталось стащить все блестящее, что только попадалось в его липкие пальчики. Хотя Таню не слишком прельщала идея провести каникулы в доме с тем, что шныряло под половицами, приходилось признать: лучше уж так, чем снова отправиться к бабушке в гости.

Вскоре она разложила все вещи, и мама позвала ее обедать. Таня вернулась в гостиную и помогла маме отнести тарелки на стол. Потом налила себе апельсинового сока и принялась за салат, хлеб, ветчину и крутые яйца, вдруг осознав, что сильно проголодалась.

Оберон, как и следовало ожидать, пробудился от сна и теперь сидел рядом с Таней, положив ей голову на колени. Его длинный нос высовывался из-под скатерти. Таня украдкой скормила ему кусок ветчины – и это осталось бы незамеченным, если бы пес не так шумно жевал. Мама вздохнула.

– Ох, Таня. Я же просила тебя не подкармливать Оберона, а не то он станет ужасным попрошайкой. К тому же смотри, как он растолстел.

– Ничего не растолстел, – пробормотала Таня, все-таки почувствовав укол совести. Оберон постоянно клянчил еду, а порой и подворовывал, когда думал, что это сойдет ему с лап. – У него просто… щенячья упитанность.

Конечно, Таня была виновата. Все началось несколько месяцев назад, когда ушел папа. Первые недели были еще туда-сюда, потому что поначалу это казалось нереальным. Таня могла сделать вид, будто он, как обычно, уехал куда-то по работе и скоро вернется. Но спустя месяц воскресных визитов и натянутых разговоров, месяц, на протяжении которого в доме постепенно становилось все меньше его вещей, ее наконец стало накрывать осознание, что папа действительно ушел. Именно тогда Таня начала ужасно по нему скучать. И Оберон тоже.

Однажды, увидев, как Оберон свернулся на забытых поношенных папиных тапочках – только их папа в итоге не забрал, – Таня поддержала его единственным способом, пришедшим в голову: дала печенье. И пока пес радостно его грыз и вилял хвостом, Тане тоже легчало на душе. Она понимала, что это временная мера, но теперь, когда Оберон ждал от своей хозяйки подачки, было намного труднее не уступить. Особенно когда он смотрел на нее как сейчас – умоляющими карими глазами.

Таня погладила пальцем кончик собачьего носа:

– Хороший мальчик. Ну, уже иди ложись.

Оберон послушно удалился, тяжело переступая лапами, и Таня отодвинула тарелку: аппетит улетучился при мыслях о папе.

– Что такое? Не хочешь есть?

Таня посмотрела на пустой третий стул.

– Зачем три стула, если мы здесь вдвоем?

Мама опустила взгляд и вытерла губы.

– Потому что коттедж может принять до трех гостей. – Она помолчала. – Я знаю, ты по нему скучаешь. Я тоже, до сих пор…

– Ты? – Таня не сдержалась и фыркнула. – Ведь это ты вынудила его уйти!

– Потом будет легче, – просительно сказала мама. – Знаю, сейчас в это не верится, но кое-что уже поменялось к лучшему.

– Что же?

– По крайней мере, в нашем доме прекратились крики и ссоры.

Таня встала, стукнувшись о стол.

– Пойду погуляю, – бросила она.

Мама сидела совершенно удрученная.

– Только далеко не уходи и возвращайся скорее.

Таня кивнула, взяла собачий поводок, немного мелочи и сунула в рюкзак. Открыла дверь и прошла под аркой, заплетенной розами. Густой июльский воздух был полон их сладкого тяжелого аромата. Дверь хлопнула сильнее, чем Таня рассчитывала, и они с Обероном зашагали по мощеной дорожке, ведущей через сад.

Мама была права: ссоры кончились. Стоило сказать за это спасибо, Таня понимала. Но на смену ссорам пришло то, что оказалось ничуть не лучше: тишина. И в тишине Танины злость и одиночество разрастались и боролись друг с другом, становясь громче и громче и заглушая все остальное.

Вскоре дорожка кончилась, влившись в большую дорогу. Здесь было уже оживленнее: мимо медленно катились машины в поисках места для парковки, а над головой кричали чайки. Таня вдохнула поглубже, и грудь наполнилась соленым морским воздухом. До моря было рукой подать, Таня уже могла его разглядеть.

Табличка на обочине дороги гласила: «Добро пожаловать в Спинни-Уикет!» На противоположной стороне стоял указатель со стрелками: «Набережная», «Пирс», «Павильон», «Замок Спинни». Таня прикинула, не пойти ли к пирсу, но остановилась. До нее донеслись отголоски ярмарочной музыки и отзвуки смеха. Этого хватило, чтобы передумать. Она по опыту знала: более одинокой, чем в тишине, чувствуешь себя только в веселящейся толпе.

– Пойдем, Оберон. Давай лучше сюда. – С этими словами Таня зашагала по направлению к замку, чувствуя, как пес сзади тычется в нее носом.