Мишель Фуко – История сексуальности 3. Забота о себе (страница 3)
Что касается вещих снов, то как и здесь отделить прозрачные и «теорематические» от тех, что путем аллегории возвещают некое событие, отличное от того, что они показывают? Если оставить в стороне необычные образы, явно требующие толкования, те, что открыто предвещают какое-либо событие, сразу же подкрепляются реальностью: событие следует за ними безотлагательно; теорематический сон вплотную смыкается с тем, что он возвещает, не оставляя истолкованию ни возможной зацепки, ни обязательного зазора во времени. Поэтому аллегорические сны легко опознаются по тому, что не сбываются сразу: тогда-то и следует ловить момент для их истолкования. Добавим еще, что добродетельные души – те, у которых не бывает грез, а только вещие сны, – чаще всего испытывают лишь ясные видéния теорематических снов. Артемидору нет нужды объяснять такую привилегию: с чистыми душами боги общаются напрямую – так гласила традиция. Вспомним, что говорит Платон в «Государстве»: «Успокоив эти два вида свойственных ему начал [вожделеющее и яростное] и приведя в действие третий вид – тот, которому присуща разумность, – человек предается отдыху. Ты знаешь, что при таких условиях он, скорее всего, соприкоснется с истиной»[27]. И в романе Харитона Афродисийского в момент, когда Каллироя наконец близка к завершению своих испытаний и когда ее долгая борьба за сохранение своей добродетели вот-вот будет вознаграждена, она видит «теорематический» сон, который предвосхищает конец романа и представляет собой одновременно предсказание и обещание со стороны ее богини-защитницы: «Каллироя увидела себя во сне еще девушкой в Сиракузах: будто входит она в святилище Афродиты и будто, возвращаясь оттуда обратно, встречает Херея. Приснился ей и день ее свадьбы: горожане в венках и провожающие ее в дом жениха отец с матерью»[28].
Можно составить следующую таблицу, отражающую установленные Артемидором соотношения между типами сновидений, их способами обозначения и модусами бытия субъекта:
В самой последней ячейке таблицы – в случае аллегорических событийных снов, какие имеют место у обычных душ, – и очерчивается область приложения
2. Расшифровка онейрической аллегории осуществляется при помощи аналогии. Артемидор не раз возвращается к этой мысли: искусство снотолкования основано на законе подобия; оно активно применяет «сопоставление подобного с подобным»[29].
Артемидор задействует аналогию на двух уровнях. Прежде всего, в ход идет естественная аналогия между образом сна и элементами будущего, которые он возвещает. Для раскрытия этого сходства Артемидор использует разные доводы: качественное тождество (если снится дурнота, это может означать «дурное состояние» здоровья или доходов в будущем; если грязь – значит, тело будет переполнено вредоносными веществами); вербальное тождество (баран означает владычество в силу игры слов κριός – κρείων[30]); символическое родство (если снится лев – для атлета это знак победы; снятся ненастья – знак несчастья); наличие поверья, народной поговорки, мифологической темы (медведь означает женщину из-за аркадиянки Каллисто[31]); или еще принадлежность к одной экзистенциальной категории: вот почему женитьба и смерть могут обозначать друг друга в сновидении, поскольку обе рассматриваются как τέλος, как свершение (цель или предел) жизни[32]; cхожесть церемониальных практик («жениться на девице для больного предвещает смерть, потому что с женихом происходит всё то же, что и с покойником»[33]).
Также есть ценностная аналогия, и здесь мы затрагиваем ключевой момент, поскольку функция снотолкования – определять, будут ли грядущие события благоприятны или нет. Вся область означаемого сна в тексте Артемидора размечена бинарным разграничением между добрым и дурным, благоприятным и пагубным, счастливым и злополучным. И тогда встает вопрос: как может представляемое во сне действие своей собственной ценностью знаменовать имеющее случиться событие? Общий принцип прост. Сон сулит благоприятный исход, если само представляемое в нем действие – благое. Но как измерить эту ценность? Артемидор предлагает шесть критериев. Согласно ли с природой представленное действие? Согласно ли с законом? Согласно ли с обычаем? Согласно ли с τέχνη – то есть с правилами и практиками, позволяющими какому-либо действию достигать своих целей? Согласно ли с временем (то есть совершается ли в нужный момент и при таких же обстоятельствах)? Наконец, как обстоят дела с именем этого действия (носит ли оно имя, которое само по себе – добрый знак)? «Общее мнение гласит, что всё увиденное во сне согласно с природой, законом, обычаем, искусством, именами или временем благоприятно, а всё противоречащее – неблагоприятно и невыгодно»[34]. Конечно, Артемидор тут же добавляет, что принцип этот не универсален и допускает исключения. Может иметь место своего рода инверсия ценности. Некоторые сны, которые «хороши снаружи», могут быть «дурными внутри»: воображаемое во сне действие благоприятно (например, сон о том, как ты обедаешь с богом, сам по себе позитивен), однако предвещаемое событие негативно (ведь если бог этот – Крон, брошенный в оковы своими сыновьями, то этот образ знаменует, что ты попадешь в темницу)[35]. Другие сны, наоборот, «дурны снаружи» и «хороши внутри»: если рабу снится, что он на войне, это знаменует его освобождение, поскольку солдат не может быть рабом. Таким образом, за кругом позитивных либо негативных знаков и означаемых – целое поле всевозможных вариаций. И речь тут идет не о какой-то непреодолимой неопределенности, но о сложно определяемой области, требующей предельного внимания ко всем аспектам сновидческого образа, как и к ситуации, в которой находится сновидец.
Эти несколько затянувшиеся прелиминарии перед тем, как приступить к анализу эротических снов, как он практикуется Артемидором, были необходимы, чтобы уловить механику толкований, а также определить, как оформляются моральные оценки половых актов при мантическом разборе изображающих их сновидений. В самом деле, опрометчиво было бы предъявлять этот текст как прямое документальное свидетельство о ценности или законности самих половых актов. Артемидор не говорит о том, что совершать такое-то действие хорошо или дурно, морально или нет; он говорит лишь о том, насколько хорошо или плохо, благоприятно или опасно, когда тебе снится, что ты его совершаешь. Значит, принципы, которые здесь можно вычленить, относятся не к самим действиям, а к их зачинателю или, скорее, к сексуальному исполнителю, поскольку тот представляет на онейрической сцене зачинателя сна и тем самым определяет для него предсказание хорошего или дурного исхода. Два главных принципа
I. II. Анализ
Эротическим снам Артемидор посвящает четыре главки[36], не считая множества разбросанных в других местах замечаний. Свой анализ он организует на основе различения трех типов половых актов: согласных с законом (κατὰ νόμον), противных закону (παρὰ νόμον) и, наконец, противных естеству (παρὰ φύσιν). Разграничение далеко не четкое: ни один из этих терминов не определен; неизвестно, как указанные категории соотносятся друг с другом и надо ли понимать «противоестественное» как подразделение «противозаконного»; некоторые действия фигурируют сразу под двумя рубриками. Нам и не стоит предполагать здесь строгой классификации, делящей все возможные половые акты на три группы: законные, противозаконные и противоестественные. Тем не менее, если вникнуть в детали этих подразделений, в них просматривается определенная логика.
1. Для начала рассмотрим акты, «согласные с законом». Если оглянуться на эту главку в ретроспективе, кажется, что в ней смешиваются очень разные вещи: измена и брак, посещение проституток, сношения с домашними рабами или рабынями, мастурбация с помощью прислуги. Оставим пока в стороне вопрос о том, какой смысл надо вкладывать в понятие согласия с законом, и обратим внимание на одно место из этой главки, достаточно хорошо проясняющее ход анализа. В качестве общего правила Артемидор утверждает, что женщины во сне являются «образами действий, которые случатся со сновидцем, так что какова женщина и в каком она состоянии, в это же состояние приведет сновидца его действие»[37]. Необходимо понять, что для Артемидора прогностическое значение сна и, таким образом, в каком-то смысле и моральная ценность пригрезившегося действия определяется состоянием партнера или партнерши, а не формой самого действия. Это состояние следует понимать в широком смысле: это и социальный статус «другого», и то, состоит ли он в браке или нет, свободный он или раб, молод он или стар, богат или беден; это и его профессия, и место встречи, и положение, занимаемое «другим» по отношению к сновидцу (супруга, любовница, рабыня, юная содержанка и т. д.). Исходя из этого, можно за кажущимся беспорядком разглядеть последовательность организации текста: порядок здесь определяется потенциальными партнерами, их статусом, их связью со сновидцем, местом, где последний с ними встречается.