Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Взросление среди чудовищ (страница 4)

Лектор возвращается; от него тянет крепким табаком. Он смотрит на меня так, будто видит бронку впервые в жизни.

– Видимо, придётся увеличить наши лекции раза в четыре. Что именно на этом этапе вам непонятно? – обращается он только ко мне.

– Например, почему канат не рвётся в месте перегиба.

Гном поднимает брови и делает осторожный шаг назад. С заднего ряда хохочет какой-то парень:

– Знамо чё, заговорённый канат-то! Во дурёха!

Гном сурово смотрит на болтуна.

– Пятьсот лет назад магией пользовалось девяносто девять процентов людей и гномов. Сейчас – один процент. Из них более девяноста пяти из ста способны разве что включать бытовые артефакты прошлого. На настоящий момент стабильность работы устройств обеспечивает по большей части наука, а не магия. И курс у нас соответствующий. Попробуйте теперь объяснить, почему канат, выдерживающий вес кабин и пассажиров, не рвётся, – предлагает лектор.

Аудитория стихает. Парень мямлит, потом выстреливает гениальное:

– Он из железа! Крепкий, то бишь!

Блати не сдерживает смешок.

– Купить эльфа, пускай он магичит, можно. Эльфы магию не утеряли, – пропевает девица у окна.

Рассматриваю её внимательнее. На груди блестит герб семьи Брескироньо. Одежда по последней моде, кружевные перчатки, взгляд ледяной.

– Вот станете правителем Мордора – купите эльфа и заставите его магичить, – ухмыляется лектор. Лебезить он не намерен. – А для большего успеха предприятия всем, кто считает так же, предлагаю не тратить время на мой курс и заняться менеджментом. Или алхимией. Вдруг именно вам удастся превратить свинец или ртуть в золото.

– Зачем? Можно просто плантацию глюкоманки завести. То же золото! – выкрикивает белобрысый с первого ряда. На него шикнули, но поздно.

– Как вас зовут? – спокойно интересуется гном.

– Вирен Даренти, – гордо поднимается блондин.

– Рекомендую взять вас в ближайшее время на стажировку в Министерство законотворчества и порядка. Поработаете там бесплатно полгодика, заодно подтянете юриспруденцию.

Аудитория взрывается смехом.

– Я делаю это только для вашего блага, – продолжает лектор, что-то чиркая в блокноте. – Глюкоманку запрещено выращивать, распространять и употреблять уже лет двести как. Запрет – из разряда нулевой терпимости. Это значит: без суда и следствия. Никто никогда не видел обвинённых после оглашения вины.

– А кто вину устанавливает? – хрипловато спрашивает гном с задней парты.

– Господин Саурон. На моей памяти он накрыл сеть производителей, распространителей и потребителей за один вечер. Лично.

– Твой план обогащения накрылся! – гортанно хохочет Бранн.

– Никто не запрещает уехать за пределы Великого Болота и там этим заниматься. Водяной тоже не одобряет, но за пределами болота можете хоть чай из неё пить, хоть курить, хоть в трусы засовывать. Они не против, – подаю голос, уже расслабившись.

– Тебе-то откуда знать? – бросает кто-то.

Гном стучит кулаком по столу. Кулак у него как кузнечный молот; стол даже косится.

– Хватит. Возвращаемся к теме лекции.

До конца блока он так и не доходит: вопросы сыплются, как из рога изобилия. И к практике с такими вводными он нас не допускает. Но я выхожу из аудитории счастливая.

Мы с Блати шмыгаем мимо парочки – Бранн и его новоиспечённый приятель – и ускользаем от моего охранника. Останавливаемся у перехода.

– Спасибо тебе огромное, что возишься со мной! – я в сердцах сжимаю её маленькие ладони. Она ниже меня на две головы, приходится наклоняться.

– Да ничего, – спокойно отвечает Блати. – Самой становится понятнее, когда объясняешь. И взгляд у тебя свежий. В каком-то смысле это даже преимущество.

Внутри поднимается дикое чувство собственничества. Хочется схватить гномку в охапку, дотащить до моей комнаты и не выпускать, пока она не расскажет всё-всё. Я давлю это желание.

– Блати, тут за углом неплохая чайная. Давай угощу, – предлагаю, лелея надежду на продолжение разговора.

– Извини. Ещё две страницы эльфийского переводить до завтра. В школе задали.

Я поникаю.

– Встретимся послезавтра! – она уже прощается, переходя дорогу к посадочной станции.

Глава 5. Язык-вирус

Лишь когда она скрывается из зоны видимости, я чувствую присутствие Тетрициэля. Как давно он стоит, прикрывая меня спиной от взглядов других посетителей курсов?

Тяжело вздыхаю. Лёгкость испаряется. На плечи падает саван огорчения, и я, опустив голову, плетусь к дому. Перед калиткой задерживаюсь на пару секунд, пытаясь вдохнуть воздух свободы ещё раз, за что отхватываю суровый взгляд темного. Пытаюсь найти хоть что-то хорошее в ожидающем доме. Хочется рассказать дяде Малфи всё про курсы, и с радостью влетаю внутрь. Но дома пусто. Кажется, мой опекун за последнюю неделю появлялся здесь пару раз от силы.

С размаху падаю в кресло и с раздражением кидаю на журнальный столик тетрадку с записями. Пока пялюсь в мозаичный потолок, не замечаю, как эльф подходит. Он заглядывает в записи.

– Леди, эти записи… зачем они вам? – спокойно интересуется Тетрициэль.

Даже надеюсь: вдруг получится поговорить нормально. Ему правда интересно? Может, зря я запрещала ему идти со мной? Вдруг эльф сам интересуется техникой?

– У нас сегодня был такой занимательный гном! Молодой и странный. Принёс схемы воздушного метро и ка-а-ак начал всё рассказывать и показывать! А я слов половину только поняла! А гномка… ну ты видел гномку, с которой мы выходили? Она чудесная и умная! – выпаливаю на одном дыхании. Эльф не перебивает, смотрит внимательно. Я даже улыбаюсь ободряюще. – Она руку подняла, а он сказал «вопросы после»… и я начала записывать всё-всё, что мне непонятно! Но непонятно столько, что я не успевала. Лектор заметил… остановился… заинтересовался моими вопросами… После перерыва – наверное, подумал – начал на них отвечать!

– Лектор видел ваши записи? – уточняет эльф, листая тетрадь.

– Да. Он заметил, как я порвала лист, пытаясь писать быстрее.

– Он видел запись на семейном языке?

У меня всё обрывается внутри. Ну да. Именно этого я и ожидала от Тетрициэля. Хоть что-то стабильно.

– Кто-то ещё видел?

– Нет, только лектор. Не думаю, что он вообще понял, что это. – Я решаю не сдавать Блати и как можно меньше светить лектора. Он так быстро вернул тетрадь… Наверняка прочёл один-два вопроса.

Тетрициэль медленно закрывает тетрадь и прячет во внутренний карман сюртука.

– Отдай, пожалуйста. Там нет ничего страшного. Эти записи мне нужны, – прошу без особой надежды.

– Я вынужден показать это господину Малфуриону, – лицо у него вытягивается, становится похоже на маску. – Вы же знаете: семейный язык нельзя использовать в присутствии других.

– Какой же ты… – у меня даже слов не хватает для обвинения.

– Отвратительный? – подсказывает он. – В последнее время вам нравится это слово.

Я замираю. От него веет обречённостью. Треск из кухни вспыхивает в голове сухим хрустом чужой кости. Почему-то именно сейчас перед глазами мелькает фигура Саурона… Только странная. Не самоуверенный всемогущий гад, а другой: терпко пахнет кровью, вокруг всё горит. Воспоминание из раннего детства? Что случилось? И почему я всё чаще вспоминаю это, когда ругаюсь с Тетрициэлем?

Вздрагиваю, срываюсь с диванчика и лечу к себе в комнату. Боковым зрением ловлю тень Сивэля на ступеньку ниже: он видел всю сцену. Я просто прячу слёзы.

Запираюсь, прислоняюсь к двери спиной и сползаю на пол. Что происходит? Я вспоминаю, как видела что-то ужасное, сотворённое Сауроном, когда была слишком мала? Поэтому меня держат под его полным контролем? Я свидетель? Что он мог натворить, если Тетрициэль до сих пор дрожит при его виде? Мне повезло выжить, потому что я ничего не помню? Или, потому что, мой отец тоже замешан?

Руки дрожат. Я заставляю себя успокоиться, беру блокнот и по памяти повторяю вопросы – опять на семейном. Потом аккуратно переписываю в новую тетрадь на общем. В процессе уже мечтаю о встрече с Блати и о том, как она будет объяснять тайны механики… И засыпаю. Просыпаюсь вся в графите, постель тоже в серых разводах. Карандаш всё ещё в руке.

Спускаюсь умыться – и на первом этаже обнаруживаю мило беседующих за крепкими напитками Саурона и дядю Дольфа. Вот это сюрприз.

Подлетаю к любимому родственнику, обнимаю и целую от всей души.

– Я сейчас приведу себя в порядок – и болтаем. Только дождись! – умоляю, слетая вниз по ступеням.

Возвращаюсь, ставлю чай – и сразу влетаю Дольфу на колени. Он тёплый, как печь. В этот раз собран на человеческой крови – массивный, без эльфийской «тонкости». Он только улыбается, рассматривает меня своими синими глазищами.

– Как курсы? Лектор справляется? – вкрадчиво интересуется Саурон, когда я наконец перестаю сопеть от счастья.

– Справляется. Забавный. Хотя судить рано.

– С кем-то познакомилась? – продолжает он.

– Да. С полуорком, например.