Мишель Фашах – Ань-Гаррэн: Белая ворона в мире магии (страница 3)

Меня оставили наконец в покое, и завернувшись в одеяло, потому как простыня тоже была на мне, решила просто прикинуться хот-догом. В комнату еще делали попытки зайти какие-то девушки и что-то, видимо, мне предложить, но я не подавала признаков жизни. После утреннего дебоша никто не хотел со мной связываться. Так, в блаженном одиночестве, пролежала до вечера, успев вдоволь понежиться в постели, проголодаться до звона в желудке и, самое главное, договориться с собой о ключевых моментах моего пребывания в этом странном месте.

Лежа в этой странной белой коробке, наконец ясно поняла три вещи:

1. Я не дома.

2. Меня готовят.

3. И никто не собирается объяснять зачем.

Глава 2. Королевский ужин, не для меня

Когда начало смеркаться, в дверь настойчиво постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату вплыла делегация во главе с Оно. В руках Оно бережно покоился корсет из той самой синей ткани, со свитой, нагруженной всем тем же лазурным добром.

Корсет сел идеально. Дыхание не перетянул, грудь поддержал, позвоночник не сломал. У меня даже глаза защипало. Порыв благодарности, правда, был истолкован неправильно, потому что через пару минут в дверях появилась клыкастая подруга.

Я скорчила максимально умильное выражение, и она тут же начала переводить мои гримасы вечерней делегации. Платье оказалось дополнением к корсету: широкая юбка до пола и короткая полупрозрачная кофточка, прикрывающая плечи. Все выглядело потрясающе.

И как они только умудрились отыскать эти невесомые, голубоватые тапочки? Предлагали, правда, еще нечто странное, сверкающее, на чудовищной платформе, и розовые башмачки на умопомрачительном каблуке, но я решила себя не калечить до поры.

Когда меня окончательно затянули в это великолепие, от души пожала Оно руку и даже обняла его. Оно замер, но улыбка осталась на месте, так что всё, видимо, прошло успешно. Делегация разошлась, и начались новые пытки – прическа. Пару раз шлепнув назойливых девушек по рукам, я выхватила гребень и просто расчесала свою, хоть и короткую, гриву.

Клыкастая подхватила меня под руку и вывела наружу, где уже ждали кавалеры. Видимо, такой у них обычай: девушку к столу ведет юноша. Сугубо жестами я выяснила у клыкастой, что ведут меня не на казнь, а на трапезу, и потому, благосклонно кивая, принялась разглядывать спутников.

Тот, что шел рядом с клыкастой, был одет во всё черное. Его темная, с зеленоватым отливом кожа резко контрастировала с белоснежными волосами, собранными в низкий хвост, доходивший до пояса, украшенного непрозрачными зелеными камнями. Одежда напоминала мелковорсистый бархат и подчеркивала его резкую, но точную походку.

Мой кавалер, похоже, подбирал костюм под меня специально. Голубой камзол, вышитый ярко-синей нитью. В белых волосах – пряди небесного оттенка. Разглядеть ближе я, увы, не смогла: грудь, поднятая корсетом так, будто мне пытались повысить вертикальность, перекрывала обзор на всё, что ниже его ключиц. Оценить его рост не удалось ни с какого угла.

Пришлось рассматривать стены. Верх строения был украшен лепниной, но с одной странностью: элементы были асимметричны, изображали переплетающиеся ветви диковинных деревьев, будто художник рисовал их в лёгком вдохновенном бреду.

Когда меня наконец довели до стола, я была на грани голодного обморока. До окружающих мне дела не было вовсе. Напротив села клыкастая и ободряюще подмигнула.

Подали первое блюдо, и я, словно дрессированная обезьянка, начала повторять все движения клыкастой. Отведав супчик, состоящий, казалось, из одной только травы, поняла, что к такому меня судьба явно не готовила. Хлебнув пару раз из вежливости, принялась рассматривать остальных сотрапезников.

Почти все окружающие оказались стройными блондинами и блондинками с дежурными улыбками, которые умудрялись улыбаться даже во время поглощения супа. Ни повышения тона, ни грусти, ни смеха, ни каких-либо других понятных проявлений эмоций, как и особого интереса к моей скромной персоне, я не заметила. Гораздо более понятными оказались сотрапезники с темной кожей. Их было четверо: двое светловолосых парней, отличавшихся лишь оттенком кожи, моя знакомая клыкастая девушка и юноша с темными локонами, обрамлявшими плечи. Они были спокойны, но на их лицах не было этой бессмысленной, застывшей улыбки.

Подача второго блюда, невнятного, однотонного и сухого салата, была столь же удручающей. Внимательно распробовав каждый ингредиент, я окончательно разочаровалась. Казалось, листья дуба и березы вываривали непозволительно долго, а затем высушили до состояния гербария и в таком виде подали на стол.

Осознав, что в еде нет никакого смысла, принялась вычислять хозяйку вечера. К ней обращались чаще всего, и каждое обращение начиналось с одной и той же связки слов, которую я усердно зазубривала про себя. К салату подали вино, и с грустью посмотрев на свой бокал, наполненный отталкивающей жидкостью, поняла еще одну истину: пить жизненно необходимо, но алкоголь и я – понятия несовместимые. Сложив руки, умильно стала привлекать внимание "клыкастой". Она заметила меня и, очевидно, распорядилась принести мне воды. Вода стала спасением, и я жестами выразила ей свою благодарность.

Когда у меня попытались отобрать кубок вина мой сосед, единственный брюнет в этом блондинистом аду, схватил свой пустой бокал и молниеносно заменил на свой, таким образом присвоив себе вторую порцию. Никто и глазом не моргнул. Я, наоборот, уставилась на него с приоткрытым ртом, и обратила внимание на его тарелку: салат был виртуозно размазан по краям, будто половина его была уже съедена. Воспользовавшись подсказкой подобно скульптору, принялась творить то же самое на своей тарелке. Но мой художественный беспорядок не остался незамеченным. "Клыкастая" откровенно пялилась на меня, и глаза ее округлялись с каждой секундой.

Обстановку разрядила третья подача блюд. Соседу подлили вина, и он, как мне показалось, тихо поблагодарил слугу. Я запомнила это и начала заучивать новое полезное волшебное слово. Передо мной тоже возник новый кубок с вином. Видимо, таков здесь порядок, пришлось отодвигать его подальше к соседу.

На десерт подали фруктовый набор. Определить его назначение было нетрудно: он источал сладкий аромат манго и ананаса, бередя уязвленные чувства моего желудка. На вкус съедобным оказался лишь один компонент этого на вид прекрасного салата. Он был красным, кисло-сладким и источал тот самый манящий аромат манго и ананаса. Выковыривая из тарелки кусочки вожделенного деликатеса, привлекла внимание соседа, который все так же виртуозно размазывал содержимое своей пиалы. Дождавшись, когда я разорю свой десерт, он ловко заменил свою порцию на мою, не забыв при этом подменить свой пустой кубок моим полным.

Когда ужин подошел к концу, я решила поблагодарить хозяйку вечера, использовав выученные мной два новых оборота. Сконструировала из них типичное для моего сердца «спасибо хозяйке стола/дома» или как там ее называли. Возможно, что-то перепутала в порядке слов, но спокойные до этого глаза и дежурные улыбки замерли. Глаза начали округляться, но быстро пришли в себя и успокоились. Подумав, что у них, возможно, конструирование этой фразы идет в другом порядке, и я вероятно была похожа на мастера Йоду из "Звездных войн", решила повторить попытку поблагодарить хозяйку в конце ужина. «Хозяйке дома, спасибо?» – произнесла уже с немного вопросительной интонацией на их языке. Мое косноязычие показалось им еще более удивительным, а "клыкастая" и вовсе не смогла сдержать эмоций и показала мне даже нижние свои клыки.

Не зная, что у них принято, решила, что с меня хватит, и направилась к выходу из этого странного банкетного зала. Напротив него, через коридор, заметив выход на балкон. Подышать свежим воздухом показалось мне отличной идеей. Пройдя через балконную дверь, ожидала увидеть сад, лужайки, фонтанчики, детскую площадку или что-то подобное. Но внизу, залитый тусклым сиреневым светом, раскинулся лес, прерываемый лишь единственной рукотворной вещью – дорогой к дому, в котором ужинала. Лес был ярким, разноцветным и разнокалиберным. Возле дороги деревья были низкорослыми, а чем дальше от нее, тем выше они становились, создавая эффект гнезда, в котором и располагался дом. Конец дороги скрывался за листвой, и что там было дальше, увидеть было невозможно.

Вздрогнула, когда что-то прохладное и твердое коснулось моей руки. Резко обернувшись, увидела клыкастую, протягивающую мне нечто, напоминающее грушу. Поднеся фрукт к носу, узнала тот самый, первый съедобный плод. Благодарность моя была безгранична, и я заключила мою спасительницу в объятия. Затем она взяла меня за локоть и повела обратно в комнату, где я проснулась.

Первым делом раздевшись до корсета и трусиков, закуталась в одеяло и, как заправский хомяк, принялась уплетать долгожданную грушу. Наконец, насытившись хоть чем-то съедобным, провалилась в сон.

Во сне я шла к какому-то огромному темному треугольнику, расчерченному белой спиралью, и вдруг в нем открылся проем, а в проеме сверкала серебряная звезда с красным сердечником. Она звала меня, притягивала, шептала какие-то нежности. Протянув руку, ощутила теплое стекло. Звезда сказала: «Найди меня».