Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 9)

– И вы спрашивали разрешения поиграть на улице, – сказала мама, глядя на нас сурово.

После того, как сосед ушел, мы получили самую серьезную взбучку в жизни – не только за то, что бросали камни в бассейн, но и за свою ложь. Странно – мама вроде бы и не сердилась на нас, а была просто разочарована, отчего мы чувствовали себя еще хуже. В том разговоре мама дала нам два важных урока. Во-первых, нужно иметь мужество признать свою ошибку. И во-вторых, надо уважать чужую собственность. Мы с Адрией вынесли еще и третий: настоящая Чита Герл никогда не врет.

Глава шестая

Новена

«Любовь начинается с заботы о самых близких – тех, с кем живешь под одной крышей».

– Ну, дети, что вы скажете, если бабушка переедет к нам?

Была Великая пятница 2004, и этим внезапным вопросом мама сообщала, что бабушка Эвериста Каэтано собирается покинуть Белиз и переехать к нам.

– А когда она приедет? – спросила я, потому что обожала бабушку. Мама пока не знала точной даты. Она объяснила, что бабушка Кей (как называли ее внуки) ухаживала за дедушкой Сайласом после инсульта, но сейчас у нее самой начались проблемы со здоровьем. Мама решила перевезти бабушку Кей в Техас, где она получит необходимую медицинскую помощь и несколько месяцев отдохнет, прежде чем вернуться домой. Но сначала маме надо было найти сиделку в Белизе, которая поживет с дедушкой Сайласом, пока бабушки не будет.

Мы сидели за кухонным столом, и мама рассказывала нам свой план. Рон с Адамом вернулись домой из колледжа, чтобы провести с семьей пасхальные каникулы. Мы только что пришли со службы из католической церкви Святого Игнатия Лойолы и собирались приступать к моему любимому семейному ритуалу – красить яйца для ежегодной пасхальной охоты. Перед нами стояла миска с двумя дюжинами сваренных вкрутую яиц, а рядом – мисочки поменьше с разноцветными пищевыми красителями. Когда яйца будут готовы, братья спрячут двенадцать штук для Адрии и двенадцать для меня, чтобы в воскресенье Пасхи мы их нашли. Мне не терпелось приступить.

Отвлекшись на яйца, я не особенно вслушивалась в то, что мама рассказывала о причинах переезда бабушки из Белиза. Мама упомянула, что у нее фиброз легких и здоровье ухудшается, но мне было семь лет, и слова фиброз легких казались мне очень взрослыми и сложными, так что я их не понимала. Вместо этого я думала о том, как здорово будет жить с бабушкой вместе. У меня остались прекрасные воспоминания о поездках к ней на каникулы в Белиз, походах на пляж с двоюродными братьями и сестрами, рыбалке с лодки, прыжках в воду с пирса и игре в Nintendo на диване у нее в гостиной. Иногда по вечерам мы с братьями и сестрой сидели у бабушки во дворе и ждали, пока приедет на велосипеде продавец мороженого. Бабушка Кей покупала нам мороженое в рожках – апельсиновое, манговое или ананасовое, самое вкусное на свете. Мама сидела на крылечке рядом с отцом и радостно улыбалась, наблюдая, как мы его едим. Мне было приятно видеть, как хорошо маме в Белизе. Казалось, ее акцент усиливался, когда она разговаривала с бабушкой Кей. Мама была ее старшим ребенком, и они всегда были очень близки.

– А сколько бабушка с нами проживет? – спросила я, погружая яйцо в краску бирюзового цвета.

– Точно не знаю, – ответила мама с отсутствующим лицом.

Я восприняла приезд бабушки как возможность побаловать ее, ведь она всегда баловала нас. Я представляла себе, как буду носить ей завтрак в кровать, прижиматься к ней на диване перед телевизором и радоваться ее присутствию на моих показательных выступлениях по гимнастике. Я мечтала продемонстрировать ей новые элементы, которые освоила, и познакомить ее с подругами по команде Jet Stars. Особенно приятно было, что каждый день бабушка будет меня встречать по возвращении из школы.

Но когда бабушка Кей приехала к нам тем летом, она выглядела совсем слабой и ходила с трудом. В основном она лежала в кровати, и порой у нее случались приступы удушья. Но все равно она радовалась нашим объятиям и поцелуям, смеялась вместе с нами и однажды даже посетила мои показательные выступления в Bannon.

В декабре бабушка Кей собралась полететь в Белиз, чтобы встретить Рождество с дедушкой Сайласом. Они разговаривали по телефону каждый день и очень сильно друг по другу скучали. Мама считала, что бабушка недостаточно окрепла, чтобы вернуться домой, и пыталась ее отговорить. Но если бабушка Кей что-то решала, ее было не переубедить. В этом смысле мы с ней очень похожи. Думаю, бабушка Кей чувствовала, что это будет ее последнее Рождество дома в Белизе с дедом.

Когда в январе возвратилась к нам, она была еще слабее и постоянно нуждалась в кислороде. Но только когда моя тетя Корин прилетела из Мэриленда пару месяцев спустя, я поняла, что болезнь бабушки Кей серьезнее, чем я представляла. Мама обзвонила всех – сообщить, что, если они хотят повидаться с бабушкой Кей, надо спешить, потому что конец ее близок. В первые две недели июня одни родственники сменяли других у нас дома без остановки – двоюродная сестра мамы тетя Флорита из Калифорнии; другая сестра тетя Дженнифер из Аризоны; брат дядя Сайлас из Вашингтона. Еще одна двоюродная сестра мамы тетя Анджелика приехала на машине из Хантсвилла, Техас; прилетела и бабушкина сестра тетя Анджелина. Все тетки и дядья приезжали со своими супругами и детьми, то есть дом постоянно был полон кузин и кузенов, носившихся туда-сюда. Атмосфера в нем царила такая задорная и оживленная, что мы, дети, не понимали истинной причины, по которой все собрались.

Надеясь на чудо, мама начала читать новену – цикл молитв, в котором у Бога испрашивают особой милости. Молитвы повторяются девять дней подряд, и в конце должен случиться благоприятный поворот в ситуации, за которую молятся. На восьмой день бабушка Кей неожиданно позвала маму к себе и сказала, что готова к смерти. Бабушка, теряя силы, начала говорить только на испанском, своем родном языке, и я много чего не понимала из ее слов. Позднее мама мне объяснила, что бабушка решила не принимать больше лекарства и не ложиться в больницу.

– Я хочу быть здесь с вами до моего последнего вздоха, – сказала она моей маме в тот восьмой вечер. – И хочу, чтобы вы знали, что я не боюсь. Бог во сне показал мне, куда я отправляюсь, и я готова. У меня в душе мир, Нелли, и я хочу, чтобы и у вас он был тоже.

Мама не знала, что ответить, поэтому она поцеловала бабушку Кей в лоб, ушла на кухню и расплакалась. Нет, то было не чудо, которого она просила у Бога своей новеной. Она не была готова отпустить женщину, с такой любовью вырастившую ее и сделавшую той, кем она стала. Но на следующее утро, когда мама прочитала девятую, последнюю молитву новены, на нее снизошло умиротворение, и только тут она поняла, что новена была нужна не бабушке, а ей самой. На бабушку уже легла божья благодать, и теперь мама исполнилась ее тоже.

После молитвы мама пошла к бабушке в спальню.

– Хорошо, – прошептала она, взяв ее морщинистую руку в свои. – Я сделаю, как ты просишь. Я не стану принуждать тебя принимать лекарства. И все время буду рядом с тобой.

С тех пор каждую ночь мама спала на кровати рядом с бабушкиной, зная, что каждый ее вздох может оказаться последним. Иногда бабушка просыпалась среди ночи и спрашивала маму: «Я уже умерла?», а та отвечала: «Нет, раз ты говоришь со мной». И обе они тихонько смеялись. Даже в такой тяжелый момент мои мама и бабушка не теряли чувства юмора. Наблюдая за ними, я начинала еще сильней ощущать, какое это счастье – быть частью любящей и сплоченной семьи.

Однажды вечером бабушке Кей стало так тяжело дышать, что мы подумали, эта ночь будет для нее последней, но бабушка не умерла. На следующее утро 11 июня 2005 мама собрала всех, кто был в доме, в спальне бабушки Кей. Мы встали вокруг ее кровати и произнесли молитву. По мере того как мы молились, дышать ей становилось легче, а когда молитва закончилась, я встала на колени возле ее постели и обняла бабушку обеими руками.

– Я тебя люблю, бабушка Кей, – сказала я, прижавшись лбом к ее щеке.

Она улыбнулась и легонько похлопала меня по плечу.

Вскоре после этого она снова начала задыхаться, и тетя Анджелина отослала детей из комнаты.

– Идите, помолитесь за вашу бабушку, – сказала она нам шестерым, стоя наверху лестницы. – Пожалуйста, помолитесь.

В гостиной мы встали в кружок над кофейным столиком и взялись за руки.

– Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы с бабушкой Кей все было хорошо, – повторяли мы раз за разом.

И тут наши мамы спустились вниз. Лицо моей мамы было залито слезами; она прижала нас с Адрией к себе.

– Теперь ваша бабушка вместе с Господом, – прошептала она.

Четверо младших детей начали плакать – не только потому, что бабушка Кей умерла, но еще и из-за слез своих мам. До сих пор, стоит моей маме расстроиться, и я расстраиваюсь тоже.

На следующей неделе все мы полетели в Белиз на похороны бабушки Кей. Мы с Адрией знали, что она умерла, но не до конца понимали, что ее больше нет на свете, пока не оказались вместе с остальной родней у ее могилы и не увидели, как туда опускают гроб. Когда какие-то мужчины стали бросать на гроб землю, я посмотрела на маму. У нее по щекам текли слезы, но в целом она казалась спокойной, как будто все случилось так, как должно было. Я прижалась к ней, и священник объявил название следующего гимна. Все начали петь: «Я пред тобой, Боже».