Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 25)

– А родители будут со мной, когда я проснусь? – спросила я доктора.

– Нет, – ответил он. – Нельзя, чтобы в палате разговаривали, прежде чем ты очнешься. Мы хотим, чтобы ты сама проснулась от наркоза.

Поэтому я попросила медсестру проследить, чтобы плед, который мама мне подарила на Рождество, постоянно был со мной. На нем были забавные маленькие обезьянки и пушистая бахрома. Я его просто обожала. И повторяла раз за разом: «Только пусть пледик будет со мной, хорошо? Обещайте, что проследите, чтобы он был на кровати». Медсестра пообещала, и действительно, когда проснулась, я лежала под тем самым пледом.

– Ну что, Симона, – сказал доктор, прежде чем отпустить меня вечером домой, – возможно, нога будет немного болеть, поэтому мы даем тебе с собой обезболивающее и фиксирующий ботинок. Примерно три недели придется ходить на костылях.

И хотя тогда я еще не выбрала святого Себастьяна своим покровителем, он, наверное, трудился сверхурочно, потому что после операции нога у меня практически не болела. Вот почему два дня спустя я бросила костыли. В воскресенье, отправляясь на конфирмацию, я упросила маму позволить мне снять ортопедический ботинок и надеть туфли на каблуках. Она согласилась при одном условии: пластыри должны остаться. На следующей неделе я уже совсем позабыла про свою ногу и носилась по дому, хохоча и догоняя Адрию.

– Симона, перестань бегать! – кричала мне мама из гостиной. Только тогда я вспоминала, что еще восстанавливаюсь после операции.

Я пропустила всего два дня тренировок, потом занималась только на разновысоких брусьях и делала кардио на верхнюю часть тела, пока доктор не дал добро тренироваться в полную силу. С тех пор нога меня больше не беспокоила. Похоже, святой Себастьян – мой идеальный святой.

Тренер Эйми и тренер Томас не ладили между собой. Я не знала (и не знаю до сих пор), в чем они разошлись, но они практически не разговаривали. За несколько недель их противостояние перешло в открытый конфликт.

Как-то вечером в феврале 2014 мы с Адрией приехали в зал, но Эйми не дала нам никаких указаний для тренировки. Всего нас собралось около десяти человек – в основном восьмого, девятого и десятого уровня, – и мы ждали инструкций. Вместо этого Эйми сказала:

– Сегодня у вас свободный день.

Такого еще никогда не бывало.

Остальные девочки стали радоваться:

– Ура! Свободный день! Отлично!

Но что-то тут не сходилось.

– Девчонки, а вам ничего не кажется странным? – спросила я.

– Не-а! Разве не здорово? – настаивали они.

Мы с Адрией и остальные члены команды начали повторять свои упражнения, но я все время ждала, что Эйми придет и отправит нас бегать по лестнице, потому что сегодня мы должны были делать именно это. Но она так и не пришла. Наконец, мы с еще несколькими девочками отправились ее искать. Она говорила в тренерской с другой сотрудницей зала.

– Эйми, какое у нас кардио сегодня? – спросила я.

– Мне все равно, – ответила она. – Делайте, что хотите.

Одна из девочек пошутила:

– Тогда мы пойдем прыгать на стульях!

Несмотря на шутку, я понимала, что ситуация серьезная.

– Девчонки, все это очень странно, – заметила я опять.

– Да что ты заладила! – ответил кто-то. – Развлекайся, Симона. Не будь такой серьезной!

Пару минут спустя мы услышали, как Томас и Эйми кричат друг на друга, а потом Эйми взяла свою сумку и ушла. Слов я не расслышала – помню только, что очень расстроилась и испугалась, когда Эйми уходила.

Мы подошли к Томасу и спросили, что случилось.

– Тренер Эйми только что сняла с себя свои обязанности, – ответил он. Он выглядел немного потерянным и встревоженным. – Думаю, она увольняется.

Мы все охнули. Никто этого не ожидал. Вы уже знаете, что при любых сильных переживаниях – будь то страх, грусть, злость или радость – я немедленно начинаю плакать. Я бросилась в раздевалку, зная, что слезы вот-вот хлынут у меня из глаз, и мне не хотелось добавлять напряженность ситуации. Я нашла в сумке свой телефон и всхлипывая позвонила матери.

– Мам, тренер Эйми только что ушла. Похоже, она больше не вернется.

– Я в курсе, – ответила мама. – Она только что мне звонила. Мы договорились встретиться прямо сейчас.

– А нам с Адрией что делать? – спросила я. – Нами тут никто не занимается.

Мама на мгновение задумалась.

– Сегодня в церкви занятия по катехизису, – сказала она наконец. – Может, поедете с Адрией прямо туда?

– А вещи из шкафчиков нам забрать? – спросила я. Я уже тогда знала, что, если Эйми уйдет, я уйду за ней следом. Но от этого мне было грустно, потому что пришлось бы расстаться со всеми подругами в Bannon. Это был единственный зал, который мы с Адрией знали.

Мама повела себя, как всегда, разумно.

– Оставьте пока все как есть, – ответила она. – Нет нужды разводить драму. Просто скажите Томасу, что я вам велела ехать в церковь. Позднее мы все обсудим.

Сообщив Томасу, что уезжаем, мы с Адрией поехали на моей машине на урок катехизиса. Глаза у нас обеих были красные. Когда священник попросил меня прочитать отрывок из Библии моей группе, я внезапно опять начала плакать. Адрия, увидев меня в слезах, разрыдалась тоже.

– Что у вас случилось? – спросил священник. Он никогда не видел нас с сестрой такими расстроенными. Обычно мы наоборот веселились.

Я покачала головой:

– Мне нельзя об этом рассказывать.

– Тогда, может, вам лучше выйти на воздух? – предложил он.

Остаток занятия по катехизису мы с Адрией провели в моей машине на парковке у церкви. Мы не разговаривали: просто сидели и прокручивали в головах разные сценарии развития событий, гадая, что будет дальше.

Вернувшись домой, мы узнали, что мама провела остаток дня у Эйми, и они с ней поговорили. Эйми сказала, что уходит из Bannon и будет искать другой зал. Она надеялась, что наша семья последует за ней.

Мама даже не спросила Эйми о причинах ухода. Она не собиралась копаться в подробностях конфликта между Эйми и Томасом. Мама знала, что Эйми работала в Bannon почти двадцать лет. Она пришла туда в 1997, в год моего рождения; работая там, вышла замуж и родила троих детей. Мама поняла, что, если Эйми решила уйти, у нее должны быть веские причины. Вместо того чтобы расспрашивать о них, мама подняла единственный вопрос, который напрямую касался нашей семьи, – оставаться нам с Адрией в Bannon или переходить следом за Эйми в новый зал.

– Дело не только в том, что думаем мы с Роном, – объяснила она Эйми. – А еще и в том, захотят ли девочки пойти за тобой. Пусть они сами делают выбор.

Потом мама спросила:

– И куда ты пойдешь?

– Еще не знаю, – призналась Эйми. – Все произошло внезапно, плана у меня нет. Я хотела сначала обсудить это с вами.

Сейчас мама шутит, что в тот день, видимо, на время утратила рассудок, потому что у нее изо рта вдруг вылетели следующие слова:

– А может, построим свой собственный зал?

Эйми уставилась на нее.

– Тогда у Симоны и Адрии будет безопасная и отлично экипированная тренировочная база и им не придется переходить с места на место. Я совсем не хочу, чтобы они скакали из зала в зал.

Мама говорит, что идея пришла к ней совершенно внезапно, но по мере рассмотрения казалась все более и более удачной. В тот вечер у Эйми они с восторгом принялись обсуждать, как это лучше сделать.

– Сколько нам понадобится земли? – спросила мама, размышляя вслух. – Гектара полтора? Хорошо, – она уже открывала свой ноутбук, – давай посмотрим, что есть в продаже.

В тот же день, пока мы с Адрией обливались слезами на парковке у церкви, мама созвонилась с агентами и договорилась о просмотре нескольких участков поблизости. Она обошла часть из них, и тут агент предложил ей еще один, как раз полтора гектара, неподалеку от нашего дома.

– Идеально, – сказала мама. Отец на той неделе уехал на футбольный матч в Детройт, поэтому в субботу мама позвонила ему и рассказала про свой безумный план.

– Рон, мы строим собственный зал, – сообщила она, а потом изложила подробности истории. В понедельник, когда папа вернулся, мама показала ему участок. Два дня спустя они подписали договор о покупке.

К этому времени мама уже сказала нам с Адрией, что Эйми действительно увольняется из Bannon. Мама спросила, как мы хотим поступить. Адрия решила, что закончит сезон на восьмом уровне в Bannon, прежде чем переходить в другой зал, но я точно знала, что последую за Эйми повсюду. В то же время мне хотелось закончить неделю в Bannon, чтобы нормально со всеми попрощаться. Я многому научилась у своих тренеров и подруг по команде и была им всем очень признательна.

Тем не менее я знала, что хочу уйти с Эйми. Она всегда помогала мне смотреть на ситуацию в перспективе. В отличие от других тренеров, про которых я слышала, Эйми не пыталась контролировать мое питание и не следила пристально за моим весом; она просто советовала питаться правильно и всегда прислушиваться к тому, чего просит мой организм. Она знала, что мои родители и так придерживаются здорового питания у нас дома. Эйми никогда не внушала мне, что весь мир рухнет, если я совершу ошибку на соревнованиях. На самом деле, если у меня что-то не получалось, я упрекала себя куда сильней, чем она меня. Эйми искренне верила, что единственная причина тяжелого труда в спорте – это любовь к нему. Даже теперь, когда ставки были так высоки, она по-прежнему напоминала мне сначала тренироваться в полную силу, а потом выходить на помост и получать удовольствие. Это был баланс, в котором я действительно нуждалась.