Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 18)

Адам помог мне снова обрести чувство юмора, утраченное в бесконечных спорах с самой собой. «Ладно, сестра, – сказал он, – если решишь перейти на домашнее обучение, то всегда будешь лучшей в классе». А потом, помолчав, добавил: «Правда, и худшей тоже». Мы все рассмеялись, что стало приятной переменой после моих хлопаний дверьми.

Постепенно я стала понимать, что, даже если перейду на домашнее обучение, все равно смогу общаться со школьными друзьями. Мы и так бесконечно переписывались и обменивались фотографиями, поэтому отношения не прерывались. А подумав еще немного, я осознала, что большинство гимнасток элитного уровня учились на дому. От этого мне стало немного легче – я стану такой же, как девочки, которыми я восхищаюсь уже много лет.

Однако к окончательному решению меня подтолкнули слова отца, сказанные еще в детстве: «Симона, не закапывай свой талант в землю». Когда думала об этом, я понимала, что Бог дал мне способности к гимнастике, а еще любовь к спорту и страсть к соревнованиям. Я не хотела растратить их впустую. Стоило мне подойти к вопросу с этой стороны, как решение показалось неизбежным. К тому же, если бы оказалось, что дополнительные часы в зале не принесут мне желаемого результата и я не попаду в национальную сборную на следующий год, я еще могла бы вернуться в старшую школу в десятом классе.

На следующий день я зашла в мамин кабинет у нас дома, где она сидела, погрузившись в работу, и объявила:

– Ладно, мам, я попробую домашнее обучение.

– Слава Богу, – сказала мама. – И знаешь что? Я уже нашла для тебя идеального учителя.

Идеальным учителем, которого нашла для меня мама, оказался отец. Он исследовал программы домашнего обучения с того момента, как в семье встал этот вопрос, и теперь был полностью готов. Он уже ушел в отставку и помогал маме с финансовой стороной ее бизнеса: она управляла четырнадцатью домами престарелых. Ему надо было только выделить по четыре часа в день, чтобы заниматься со мной в перерывах между утренней и вечерней тренировками. С самого начала это была катастрофа. Какому подростку хочется, чтобы отец учил его алгебре и истории? Отец считал меня лентяйкой и бездельницей, отчего сильно раздражался и злился. Мы ругались с ним практически ежедневно.

К тому же онлайн-график, который отец для меня выбрал, требовал выполнения работ по определенному расписанию – а я в это время всегда находилась в зале. Потом садилась за компьютер, а там уже висела куча сообщений: «Симона, ты где?» Я возмущалась про себя: И это гибкий подход? Разве домашнее обучение не должно подстраиваться под мой график? Поэтому, когда мне присылали задания, я просто пролистывала их, не выполняя. Я не сознавала, что нарушаю правила, пока через шесть недель не пришел мой первый табель.

– Как такое могло случиться! – вскрикнула я, поглядев на листок с моим именем наверху. Ниже шли оценки, и по всем предметам, кроме испанского, у меня стояли двойки. Два, два, два, два.

Я была в шоке, потому что раньше училась только на четыре и пять. Отец не верил собственным глазам.

– Симона, если тебе было трудно, почему ты не попросила помочь? – спрашивал он.

Он раз за разом пересматривал табель и качал головой.

Мама сделала вывод, что ее идеальный выбор не такой уж и идеальный. Она «уволила» моего отца (думаю, он испытал при этом громадное облегчение) и наняла новую учительницу – мисс Хизер. Мисс Хизер раньше преподавала в школе, а теперь работала в Bannon, занимаясь с другими девочками из моей команды. Она была высокая, худая, с короткими темными волосами и бровями-ниточками и отличалась невероятным терпением. Мне нравилось, что она пользуется той же программой, что и в девятом классе старшей школы, куда я хотела поступить. Мисс Хизер отправляла мне все нужные книги и следила, чтобы я не отставала от детей, которые учились очно. А самое главное, в колледже она специализировалась на математике. Поскольку с математикой у меня случались проблемы, она помогала мне не отставать.

Мисс Хизер приходила в Bannon три раза в неделю на четыре часа, в остальные два дня я занималась самостоятельно. В эти дни я поднималась в комнату отдыха наверху и работала часа два-три. Я писала сочинения и делала проекты, как все ученики в обычной школе, но подход мисс Хизер к проверке был не такой, как там. Если я понимала тему и двигалась вперед, она проверяла меня в конце каждого раздела, а не после отдельных параграфов, пропуская промежуточные тестирования. Она считала, что эти тестирования – напрасная трата драгоценного времени – подходящий для меня учитель!

Как вы уже поняли, мне нравилось учиться у мисс Хизер. Ее робкий мягкий голос помогал мне чувствовать себя уверенней, и следующий табель был уже похож на мои обычные. Я училась с мисс Хизер весь девятый, десятый и одиннадцатый класс. В двенадцатом мама наняла мне другую учительницу – мисс Сьюзан. Мама, папа, я и даже Адрия – мы все вздохнули с облегчением. Похоже, что домашнее обучение все-таки сработало. Жаль, этого нельзя было сказать о моих тренировках в зале.

Глава двенадцатая

Возмездие

«Страх – это тигр из бумаги. Ты можешь сделать все, чего пожелаешь».

Эйми ждала меня возле бревна. Я доковыляла до нее и швырнула свой мешок на завязках на мат.

– Куда дальше? – спросила я.

Я опоздала после перерыва, и мы обе это знали. Но я вела себя так, будто ничего не случилось.

– Десять повторов на бревне, – сказала Эйми, поправляя мат на одном конце деревянного снаряда 10-сантиметровой ширины, обитого замшей.

– Десять? Это слишком много! – возмутилась я.

Эйми даже не посмотрела в мою сторону. Она была очень недовольна мной. В то утро «противная Симона» показала себя: я отказывалась выполнять кардио-упражнения, бормотала себе под нос или отвечала, что не стану больше бегать вверх-вниз по лестнице. У меня и правда была небольшая простуда и насморк, но Эйми не собиралась идти на уступки.

– Симона, я не шучу, – сказала она. – Тебе надо выполнить все связки, чтобы повтор засчитывался.

– Ладно! – бросила я недовольным тоном.

Я выпрямила спину, задрала подбородок и подняла руки вверх, сложив пальцы, как танцовщица. Сделала глубокий вдох, вспрыгнула на бревно и начала первый повтор. В самом конце я сделала паузу между двумя сальто, которые должны были идти непрерывно.

– Не считается, – сказала Эйми. – Сначала.

И всю нашу сессию на бревне она продолжала это повторять.

– Нет, не считается. Ты не сделала связку. Сначала.

Я злилась, потому что порой Эйми останавливала меня там, где я все-таки делала связки, и одобряла повтор, где мне это, по моему мнению, не удавалось. Наконец, сделав семь засчитанных повторений, я взорвалась:

– Сколько можно! Я уйду когда-нибудь с этого бревна?

– Да, когда сделаешь все три связки, – ответила Эйми. – Ты должна выполнять все три.

– Так нечестно! – крикнула я в ответ. – Третья связка – бонусная.

– И все равно ее надо делать, – твердо заявила Эйми.

Мы обе знали, что обычно она засчитывала повтор, даже когда бонусную связку я выполняла не идеально, но только не сегодня. Я была рассержена и недовольна; мне тяжело было слышать, как Эйми повторяет «нет», а еще у меня текло из носа.

– Мне надо высморкаться, – сказала я.

– Иди, – ответила Эйми, отмахиваясь от меня. – Но когда вернешься, продолжишь повторы.

– Да я уже сделала семь! – запротестовала я. Это было самое большее количество повторов, которое Эйми когда-либо мне назначала. Обычно она ограничивалась пятью.

– Сделаешь еще три, – сказала она. – Со связками.

Я чувствовала себя такой злой и несчастной, что разрыдалась и не могла остановиться. Поэтому после соскока при каждом повторе уходила в душевую и высмаркивала нос. Эйми тем временем раздражалась сильнее и сильнее.

– Симона, если не вернешься на бревно за десять секунд, я добавлю еще одно повторение, – крикнула она, когда я сидела в душевой. В тот момент я рыдала так, что слышали все в зале. А потом словно с цепи сорвалась:

– Да мне плевать! – заорала я. – Давай, добавляй!

Когда, наконец, я закончила сессию на бревне, то пробормотала так, чтобы Эйми услышала:

– Я уже выполнила норму на вечернюю тренировку. И на завтрашнюю тоже, потому что я сделала сегодня восемнадцать повторов.

Эйми спокойно посмотрела на меня и ничего не ответила. Когда позднее я вернулась на вечерние занятия, она сказала:

– Хорошо, Симона, пять повторов на бревне.

– Я их уже сделала утром! – с недовольным видом ответила я.

– Не важно, – ласково сказала Эйми. – Нужно еще пять.

Это был один из худших дней у нас с ней. Но она не стала звонить родителям, как делала иногда, когда не могла со мной справиться. И, должна сказать, это мне очень не нравилось. Обычно такой звонок означал папину нотацию на тему того, как я не ценю предоставленные мне возможности, а мама иногда даже грозила вообще забрать меня из гимнастики.

Все в зале знали моего отца. Он приезжал забирать нас с Адрией и мог зайти в зал посмотреть, над чем мы работаем. А вот маму там практически не видели. Честно говоря, она понятия не имела, какие элементы мы разучиваем, и даже не знала их названий. Единственное, что ее интересовало – мои результаты на соревнованиях. Так ей было проще. Она считала, что, держась от моих занятий на некотором расстоянии, она помогает нам обеим сохранять некую перспективу. И всегда говорила мне: