Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 13)

– Брэндон хочет меня зарезать! – закричала я. Мне было так страшно, что слова с трудом вылетали изо рта. Женщина за столом даже не шевельнулась. Она сказала только:

– О, мы знаем Брэндона с первого класса, он никогда бы этого не сделал.

Серьезно?!

Мои родители сильно разволновались, когда я рассказала им, что произошло. Они переговорили с учителями, и те постарались, чтобы мы с Брэндоном не пересекались в одном классе до конца года. Поскольку мы знали, что учиться в этой школе мне осталось недолго, то решили оставить все как есть. Я мечтала скорей воссоединиться со своими друзьями в старшей школе.

Гимнастический зал стал моим убежищем. Я мечтала проводить там целые дни, а не бегать в частную школу между утренней и вечерней тренировками. Хоть я и была в нашей команде единственной гимнасткой, соревновавшейся на десятом уровне, у меня появились в Bannon близкие подруги, включая двух девочек, с которыми мы дружим по сей день.

Одна из них – Кейтлин Креймер, которая поступила в Bannon, когда нам с ней было по девять лет. Я хорошо помню тот год, потому что, когда мне исполнилось десять, Кейтлин прозвала меня «десяточкой». Вслед за ней вся команда начала называть меня так. Она была гораздо выше меня ростом, с темными каштановыми волосами и большими карими глазами. Кейтлин немного напоминала моего кумира – Шон Джонсон, которая стала абсолютной чемпионкой США среди юниоров в 2006 со счетом, превысившим показатели ее более старших соперниц.

В первый день, когда Кейтлин пришла к нам, мы тренировались на лестнице – целый час бегали вверх-вниз на два пролета.

– Да уж, – сказала я ей, – ты выбрала не лучший день для первой тренировки.

Она нервно хохотнула и сказала, как ее зовут. Вместе с семьей Кейтлин недавно переехала в Хьюстон из Огайо.

– Я там родилась! – сказала я, сразу почувствовав с новой девочкой некоторое родство.

Конечно, к концу разминки мы обе были едва живые.

– Господи! Ты была права! – едва дыша, пробормотала Кейтлин.

Она стояла, упираясь коленями в ладони, и пыталась восстановить дыхание. Но когда мама Кейтлин приехала ее забирать после тренировки, та сказала, что определенно хочет остаться в Bannon. Позднее она объяснила, что это было из-за меня.

Второй моей подружкой в Bannon стала Рэйчел Мур. Она начинала в группе Адрии, но была моего возраста, и у нас оказалось много общего. У нее, как у меня, были короткие волосы, и какое-то время мы ходили в одну и ту же доминиканскую парикмахерскую. Иногда по субботам мы назначали визиты на один сеанс, чтобы вместе провести время в салоне. Рядом с Рэйчел мне всегда было весело. Но если в Bannon я начинала чересчур шалить, Рэйчел говорила мне успокоиться и сосредоточиться. Они с мамой нередко ездили за сотни километров, чтобы поболеть за меня на соревнованиях.

На большинстве выступлений я справлялась отлично, но пока ты не начал соревноваться на девятом и десятом уровне, никто не обращает внимания на твои личные победы. Мы соревнуемся за свою команду, и все признание достается тоже ей. Но на десятом уровне ситуация меняется, потому что большинство девочек, которые доходят до него, планируют элитную карьеру. Представители национальной сборной пристально следят, у кого окажется потенциал для будущих международных состязаний.

Моим первым большим турниром на десятом уровне было Открытое национальное первенство в Хьюстоне в 2010. Там выступало 652 гимнастки, и я стала первой в опорном прыжке и вольных упражнениях и третьей в абсолютном зачете, поэтому в конце мне вручили гигантский картонный чек на 5 тысяч долларов. Чек был размером с меня, и когда его мне поднесли, Эйми вышла вперед и взяла его.

– Давай-ка я подержу, – сказала она. – Тебе нельзя трогать чек, если ты хочешь соревноваться за Университет.

Она объяснила, что мой выигрыш пойдет тренировочному центру, а не мне лично, потому что, если спортсмен принимает деньги за выступление, он автоматически переходит в профессионалы и за колледж выступать уже не может.

Эйми знала, что я мечтаю о том дне, когда буду выступать в университетской лиге, но она не поняла, насколько буквально я восприняла ее объяснение. Я не хотела делать ничего, что грозило бы моей карьере университетской гимнастки, поэтому, когда позднее фотограф захотел сделать для газеты мой снимок с большим картонным чеком, я начала говорить: «Нет-нет, я не могу его тронуть». Фотограф пришел в замешательство. Один из организаторов соревнований пытался просто прислонить чек ко мне для фотографии, но я отскочила.

– Симона, пожалуйста, возьми чек! – упрашивал фотограф.

– Нет-нет, тренер сказала мне его не трогать, – отвечала я, озираясь по сторонам в поисках Эйми, которой, как назло, нигде не было видно.

В конце концов меня выручил папа.

– Симона, – сказал он, – это только копия настоящего чека. Ее ты можешь трогать. Просто нельзя принимать настоящие деньги.

В ответ я лишь охнула.

До чего неловко!

После Открытых соревнований в Хьюстоне Эйми выслала видео с моим выступлением Марте Каройи. Она надеялась, что меня пригласят в тренировочный лагерь на «Ранчо Каройи» в Ханствилле – решающий шаг для элитной карьеры. Но ответ Марты был не обнадеживающим. «У нее нет брусьев, – объяснила она Эйми позднее. – Я не могу пригласить ее в лагерь. Она неплохо прыгает, но не более того».

Когда моя мама узнала, что ответила Марта, то решила переговорить с моим тренером.

– Эйми, нам надо кое-что обсудить, – начала она. – Я в курсе, что ты никогда не тренировала элитных гимнасток. Твой самый высокий уровень в Bannon – десятый. Поэтому я хочу знать, сможешь ты вести Симону дальше или нам лучше поискать другой центр?

– Я совершенно точно смогу вывести Симону на элитный уровень, – ответила Эйми маме.

Но мама Байлз хотела быть уверена.

– И как ты собираешься это сделать? – настаивала она. – Ты разбираешься во всех элементах, которые ей потребуются? Давай говорить в открытую, Эйми. На элитном уровне ты новичок. Но мы начали этот путь вместе, поэтому, если ты в себе уверена, я попытаю удачу и оставлю дочь у тебя.

Эйми пообещала маме, что если не будет справляться, то пригласит на помощь других тренеров и даже сама будет меня возить в другие центры. Родители решили оставить меня у Эйми, и это было лучшее, что они могли сделать. За эти годы у нас с ней сформировалась прочная связь. Она стала для меня членом семьи. Она знала, где я чувствую себя уверенно, а где нет, и верила в меня. А я – и это самое главное – верила в нее.

Остаток сезона Эйми работала со мной, улучшая мои навыки на брусьях и совершенствуя элементы на всех снарядах. Одновременно она следила, чтобы я продолжала получать от спорта удовольствие. Эйми знала, как я люблю гимнастику, и не хотела, чтобы эта любовь прошла. Перед соревнованиями она говорила мне:

– Ну, Симона, выходи и наслаждайся. Ожидания, которые другие люди возлагают на тебя, не твои. Просто выйди и будь собой. Делай, что умеешь, а об остальном не беспокойся.

И знаете что? Ее слова работали. На Region 3 Championships в том году я стала четвертой в абсолютном зачете и первой в опорном прыжке, выйдя, таким образом, на свое первое юниорское первенство в Далласе, штат Техас. Будучи третьей в абсолютном зачете и первой в вольных упражнениях, я была в полном восторге, так как заканчивала сезон как чемпионка среди юниоров в олимпийском резерве 2010 года. На церемонии вручения медалей Эйми сияла. Она не сомневалась, что теперь Марта Каройи изменит свое мнение обо мне.

Глава девятая

Перелет

« Храбрость не всегда кричит. Иногда храбрость говорит тихим голосом в конце дня: “Завтра я попытаюсь еще раз”».

Я люблю воскресенья. Это единственный день, когда я оставляю спортивную форму в шкафу и надеваю платье и туфли на каблуках, чтобы пойти в церковь с семьей. Возвращаясь домой, мы с Адрией переодеваемся в шорты и носимся по лужайке с четырьмя нашими немецкими овчарками, лежанки которых стоят в ряд по стене у дверей моей спальни. Это Мэгги, которую мне купили после Западных соревнований на девятом уровне, и ее щенки – Лили, Атлас и Белла – из того же питомника. Замечательно иметь четырех больших лохматых немецких овчарок: мы прошли большой путь с тех пор, как нам с Адрией удалось упросить папу завести хотя бы одну собаку. Когда устаю играть с ними, я иду к себе и часами валяюсь на покрывале с узором зебры, листая журналы про гимнастику и наслаждаясь аппетитными ароматами домашней еды, поднимающимися из кухни.

Сколько я себя помню, я обожала читать биографии гимнасток, которые ездят и соревнуются по всему миру в составе национальной сборной США. В зале я торопила Эйми научить меня более сложным и «дорогим» с точки зрения очков элементам, стремясь оказаться на одном пьедестале с другими элитными гимнастками. Но смогу ли я подняться до их уровня? – гадала я. – Какие элементы есть у них, и каких нет у меня?

Я знала, что освоение сложных элементов – ключ к переходу на следующий уровень, особенно после принятия новых правил судейства в 2006 году. Согласно им, судьи теперь отдельно оценивали сложность каждого элемента и техническую составляющую (счет D), а также исполнение и артистизм (счет E). У счета D верхнего предела не было, а счет Е ограничивался десятью пунктами. Оба счета учитывались в конечной оценке, и те, кто набирал больше пятидесяти, могли претендовать на медали. Все это означало, что чем быстрее я научусь выполнять сложные элементы безупречно, тем больше у меня будет шансов подняться на пьедестал.