Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 14)

В день Святого Валентина 2011 мне, наконец, выпала возможность продемонстрировать свои достижения на Национальных элитных квалификационных соревнованиях Gliders в Риверсайде, Калифорния. И вот я стояла у помоста – крошечная мускулистая девочка в черно-белом переливающемся купальнике с волосами, собранными в тугой пучок. При росте метр сорок два я выглядела лет на десять, хотя в том месяце мне исполнилось четырнадцать.

Стоя в начале дорожки и дожидаясь сигнала судьи, чтобы выполнить опорный прыжок, я вся дрожала от нетерпения. Время текло еле-еле, и все вокруг происходило будто в замедленной съемке.

Обязательный прыжок я выполнила неплохо, но при приземлении немного переступила и хотела выполнить произвольный идеально. И вот судья взмахнул стартовым флажком. Я вскинула обе руки вверх, приветствовала улыбкой жюри и вышла на центр дорожки. Все звуки в зале стихли; я видела перед собой только дорожку и снаряд в конце. Адреналин побежал по венам, когда я представила, как сейчас оттолкнусь от мостика. В ушах у меня раздавался звук пружин, тело ощущало, как взлетит в воздух, прокрутится в невесомости и, снова подчиняясь силе притяжения, точно приземлится на мат. Я сделала глубокий вдох и помчалась к мостику, чисто выполнила сальто и, взлетев от снаряда прыжком в два оборота, приземлилась обеими стопами на ярко-голубое покрытие и выпятила грудь, засвидетельствовав конец упражнения.

– Отлично! – похвалила меня Эйми, когда я сошла с мата и мы с ней «дали друг другу пять». Времени анализировать прыжок, как на тренировках, не оставалось. Эйми подтолкнула меня в спину, провожая к следующему снаряду – разновысоким брусьям. Вокруг другие гимнастки выполняли свои упражнения, и судьи на помосте следили за ними. С брусьями я справилась неплохо. Мое упражнение было несложным, и я исполнила его максимально гладко – но этого не хватило бы, чтобы победить. Дальше шло бревно: я немного покачнулась, но выступила без падений и даже выполнила сальто назад и разворот на одной руке, завершив соскоком в два с половиной оборота.

Вольные упражнения я всегда любила больше всего. Эйми позже мне сказала, что, когда я начала первую проходку, люди, ходившие вокруг и разговаривавшие между собой, вдруг застыли на месте, глядя на меня.

– Вот это да! Ничего себе прыгает! – говорили они.

Когда в конце были оглашены оценки, я стала чемпионкой в опорном прыжке и – совершенно неожиданно – первой в абсолютном зачете. Это был мой дебют как элитной юниорки, и каким-то образом я с первой попытки завоевала золото! Одна часть меня говорила, что тут какая-то ошибка, но другая уже верила, что я действительно пройду на национальное первенство – и войду в женскую юниорскую сборную 2011.

Победив в Gliders, я считала, что близка к этой цели, потому что благодаря набранным очкам могла соревноваться на American Classic на «Ранчо Каройи» 1 июля. Все, кто хорошо показывал себя на этих состязаниях, автоматически попадали на Чемпионат США Visa в августе. То был «золотой билет», потому что Марта Каройи отбирала спортсменок для национальных сборных, базируясь на их результатах на Чемпионате. И я планировала оказаться в числе избранных.

Я всегда удивляюсь, когда слышу, что поздно стартовала в гимнастике, потому что с шести лет вся моя жизнь была посвящена ей. Просто до четырнадцати меня особенно не замечали. Меня не приглашали в гимнастический лагерь Белы и Марты Каройи в Ханствилле, то есть я не считалась возможным кандидатом на место в национальной сборной.

Однако это должно было измениться. Когда Эйми отправила запись моих выступлений Марте во второй раз, та пригласила меня в тренировочный лагерь на «Ранчо». Марта опасалась, что в четырнадцать лет оттачивать со мной элементы поздновато, но решила, видимо, что я достойна хотя бы просмотра. Я была в восторге и одновременно нервничала.

Все знали, что Бела и Марта вырастили нескольких чемпионок мира и Олимпийских игр, включая румынскую гимнастку Надю Команечи, которая вошла в историю своими «десятками» на летней Олимпиаде в Монреале в 1976, и американку Мэри Лу Реттон, которая завоевала золото на Олимпиаде 1984 в Лос-Анджелесе, Калифорния. Мне было известно, что члены национальной женской соборной приезжают на «Ранчо» каждые четыре или шесть недель для отработки навыков и оценки – так называемой верификации. Я не знала, встречу ли в лагере кого-то из сборной, но, по крайней мере, мне предстояло тренироваться с новым поколением гимнасток, которые шли им на смену.

Эйми сама отвезла меня в Хантсвилл. Все гимнастки приезжали туда со своими постоянными тренерами, и те тоже посещали занятия, где с ними работал персонал «Ранчо», помогая выводить подопечных на новый уровень. «Ранчо Каройи», с 2000 года являющееся официальным тренировочным центром женской сборной США по спортивной гимнастике, занимает территорию в 809 гектаров посреди национального парка. В центре его находится огромное озеро, окруженное густыми лесами, простирающимися на много миль. Там же посреди леса расположены три больших гимнастических зала, танцевальная студия, медицинский корпус, столовая и развлекательный центр, а также домики, в которых могут разместиться до трехсот спортсменок и тренеров одновременно.

Пока мы с Эйми ехали по длинной тенистой дороге к главному зданию лагеря, я представляла себе, как мы с другими девочками будем жарить на костре зефирки, смотреть вечером кино в летнем кинотеатре, поедая попкорн, плавать в бассейне и играть на свежем воздухе. Проблема была в том, что я слишком буквально восприняла слово «лагерь». Мне казалось, что это будет неделя игр и развлечений, перемежаемых тренировками. Боже, как я ошибалась! Единственными играми, которые тренеры приготовили для нас, были опорные прыжки и упражнения на бревне, брусьях и ковре.

Лагерь на «Ранчо Каройи» нацелен на то, чтобы поднять твой уровень в спорте. Ты проводишь в зале все время с восьми утра до семи вечера с трехчасовым перерывом. Главный зал выглядит так же, как в любом тренировочном центре, с тренерами на каждом снаряде, которые заставляют тебя отрабатывать элементы. Я привыкла к многократным повторам, но атмосфера там была куда суровее, чем у нас в Bannon. На «Ранчо» тренеры разбивали каждый элемент на базовые составляющие и заставляли тебя отрабатывать их по отдельности.

Марта ходила от снаряда к снаряду, наблюдая за тренировками и делая замечания нашим тренерам. Не помню, чтобы в тот первый лагерь я разговаривала с ней, хотя в конце каждой тренировки она выстраивала нас всех – обязательно по росту – и давала наставления со своим жестким восточноевропейским акцентом. «Мы здесь добиваемся совершенства, – говорила она. – Если ваша цель другая, вы попали не в то место».

Новички на «Ранчо» всегда немного побаивались Марту. Она очень прямая и требует быстрых результатов. Если она считает, что ты не выкладываешься на сто процентов, то говорит: «Ты делаешь это не для меня, а для себя». Но она всегда готова помочь тебе с постановкой целей и их достижением. Она раздвигает границы твоих представлений о том, чего ты способен достичь, и это тебе удается. Она хочет, чтобы ты стал лучшей версией себя, и я понимала, что все, чем мы занимаемся в лагере, совершенствует мои навыки. Но я не привыкал к такой строгости. В Bannon я тоже могла устать до такого состояния, что начинала плакать, но потом на других этапах тренировки снова смеялась. Такая уж я. Тут мне приходилось сдерживать свою веселую часть, потому что смех считался признаком недостаточной сосредоточенности. На «Ранчо» сосредоточенность означала, что ты с серьезным лицом выполняешь сначала разминку, а потом отрабатываешь элементы, пока не начнешь валиться с ног, – а потом тренируешься еще немного.

Скажем так – из-за всех этих строгостей и официоза я была не очень счастлива в лагере. Возможно, желание веселиться вполне естественно для четырнадцатилетней девушки, но в лагере времени на веселье не выделялось. Эйми видела, что мне тяжело; она заметила, как я раз или два закатила глаза, когда меня заставляли повторять одно и то же снова и снова. Повторений было столько, что я уже не ощущала, как совершенствуюсь: вокруг все размывалось, я начинала скучать – возможно, именно поэтому я и стала пошатываться на бревне.

– Соберись, Симона, – предупреждала меня Эйми настойчиво. Позже она упомянула, что Марта сказала ей: «Симона порхает, как бабочка, но лучше бы ей больше не падать с бревна».

Я была рада, что Эйми всегда рядом со мной. Она лучше, чем кто-либо, знала, как ободрить меня, когда я теряю концентрацию. Иногда, в зависимости от моего настроения, она заставляла меня тренироваться дальше. Иногда, когда мое недовольство переходило в сопротивление, отправляла на разминку, чтобы вернуться к элементам позже.

– Лучше ты три часа будет заниматься кардио, чем станешь плохо выполнять элементы, – говорила она. – Я не позволю тебе плохо выполнять элементы, потому что это пустая трата времени.

К счастью, родители воспитали меня так, что я держалась вежливо, даже если была недовольна. Поэтому, выполняя упражнения через силу, я не допускала, чтобы другие это заметили. Приглашение на «Ранчо» было не просто привилегией, а инициацией в спортивной гимнастике, и я старалась выполнять все, что тренеры хотели от меня. Я начинала сознавать, что если действительно хочу перейти на следующий уровень, то должна привыкать к таким интенсивным тренировкам. Прежде гимнастика была для меня весельем, игрой – теперь я начала относиться к ней еще и как к работе.