Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 12)

Несколько месяцев спустя, когда в школе начались каникулы, мама с папой отвезли нас в Heidelberg посмотреть на щенков. Некоторые были еще слишком маленькие, чтобы уезжать из питомника, поэтому мы с Адрией выбрали коричневого щеночка, которого можно было сразу забрать с собой. Мы столько ждали этого дня, что теперь просто не могли уехать с пустыми руками. Но мама остановилась у самой последней клетки, где ее внимание привлек игривый черно-коричневый малыш.

– Как насчет этого? – спросила она, подозвав нас к себе.

– Он еще маленький, – ответила я. Но кто-то из сотрудников питомника уже вытащил щенка из клетки и дал мне подержать. Щенок был пушистый, крошечный, как я, и когда он начал лизать мне лицо, я сразу же в него влюбилась.

– Мы будем приезжать поиграть с ним в выходные, пока он не подрастет и не сможет жить с нами, – обещал папа. – Это же всего месяц.

– Ладно, пускай будет этот, – согласилась я. – Но раз я выиграла, то сама выберу кличку.

И так Мэгги Элена Байлз, немецкая овчарка, стала членом нашей семьи.

Скууууууучный год!

*и ничего больше*

Это я написала в своем дневнике про весь седьмой год в школе. Мое положение в Strack нисколько не улучшилось по сравнению с шестым классом. В школе были красавчики, были чирлидеры, были популярные девчонки – и такие же недотепы, как я. Не поймите меня неправильно: у меня были друзья, и иногда мы с ними очень веселились. Меня смешило все вокруг, и я порой могла расхохотаться прямо на уроке. Учитель говорил: «Потише, Симона». Я не считалась хулиганкой, но и застенчивой не была – пока мне не понравился один мальчик.

Этот мальчик Диллон сидел со мной на обществознании. Он носил длинные волосы и стригся под Джастина Бибера. Ему нравилось что-нибудь шептать мне на ухо и смешить во время уроков, поэтому я подозревала, что он тоже ко мне неравнодушен. Другие ребята спрашивали: «Вы что, встречаетесь?», и мы всегда говорили нет, потому что в седьмом классе в таком не признаются. Однажды на уроке Диллон передал мне записку, где говорилось: «Будешь моей девушкой?» Покраснев, я быстро нацарапала рядом «Да» и передала записку обратно, но после звонка выскочила из класса, прежде чем он успел что-нибудь сказать.

Когда на следующее утро снова пришла в школу, я не знала, как себя вести. В голове крутилась масса вопросов: Диллон что, теперь мой парень? А что это значит? Может, подойти к его шкафчику перед уроками? Что надо делать, если вы встречаетесь? Я ничего об этом не знала и не хотела показаться дурочкой, поэтому, когда в тот день мы столкнулись с Диллоном на обществознании, решила взять свои слова назад. «Знаешь, Диллон, мы с тобой не встречаемся», – сказала я, сделав беззаботное лицо. Он пожал плечами, и на этом все закончилось. Можно сказать, что моим самым большим приключением в седьмом классе был роман на один день.

Весь год я не могла отделаться от чувства, что просто теряю время. Дело в том, что родители сказали нам: вскоре вся семья переедет в новый дом, особняк в тосканском стиле с просторным двором и бассейном с морской водой. Я не знала, радоваться переезду или печалиться. С одной стороны, у нас с Адрией появятся собственные комнаты, которые можно будет обставить по своему вкусу, но с другой – придется расстаться с друзьями и перейти в другую школу. А хуже всего, я пропущу выпускной бал восьмого класса, о котором все семиклассницы столько мечтали. Ездить из нового дома до Bannon придется по сорок пять минут, то есть и с тренировками все станет сложнее.

Я уже привыкла, что на гимнастику нас отвозит мама другой девочки Лорен с нашей улицы. Поскольку мои мама и папа были очень заняты на работе и в новом доме, который готовили к переезду, они договорились, чтобы мама Лорен забирала нас из школы, провожала на тренировки и потом привозила домой. Лорен была маленькая, худая, с короткими светлыми волосами, такая же подвижная, как я, и очень гибкая. На тренировках я всегда смеялась над ее забавными проделками. Мы успели подружиться, но поскольку ее мама больше не будет меня подвозить, дружба, наверное, тоже разладится.

Пытаясь разобраться в собственных чувствах относительно этой «скучной» жизни, я подолгу валялась на кровати и составляла в дневнике длинные списки: страны, в которые я хочу поехать (Белиз, Ямайка, Мексика, Канада, Каймановы острова, остров Роатан), приложения, которые хочу скачать на iPod (Facebook, MySpace, Cool Facts, Moron Test, Weird Laws, Pandora, Doodle Buddy), веб-сайты, где можно найти музыку для вольных упражнений (floorexpressmusic.com, goody.good), любимые сериалы («Милые обманщицы», «Полный дом»), подарки, которые хочу на Рождество (цифровую камеру, шкатулку для украшений, спальню с фиолетовыми стенами), и вдохновляющие цитаты гимнасток (Надя Команечи: «Порхай по бревну, летай на брусьях, следуй за мечтой и достанешь до звезд»).

Я часами планировала, как будет выглядеть моя спальня в новом доме (плед с рисунком зебры, фиолетовая лава-лампа, деревянные буквы Симона на стене, витрина для призов, пробковая доска в узорах, зебровое кресло-мешок), и придумывала собственную линию спортивных купальников. Я мечтала об университетах, которые меня пригласят к себе (Университет Алабамы, Университет Луизианы, Калифорнийский Университет в Лос-Анджелесе, Университет Огайо), и даже спланировала до мельчайших деталей свою свадьбу (карета, запряженная белыми лошадьми, фиолетовые и пурпурные орхидеи, платье с корсетом, съедобные украшения, голуби, которых мы будем выпускать, и медовый месяц на Бора-Бора).

Ах да, еще я составила список 100 вещей, которые сделаю после 2016 (прыжки со скалы, сноуборд, погружение с аквалангом, плавание с акулами, поездка на слоне, плавание с дельфинами). Список явственно указывал на то, что я планирую ехать на Олимпиаду 2016, потому что до нее я не могла рисковать получить травму. К тому же, поскольку я уже соревновалась на десятом уровне и недавно сообщила Эйми, что мы с родителями приняли решение о переходе в элитную гимнастику, мне приходилось тренироваться гораздо больше, и времени на прыжки со скалы просто не оставалось.

Эйми с мамой много размышляли о том, как уложить дополнительные часы тренировок в мое расписание с учетом более длинной дороги. Эйми предлагала заезжать за мной и привозить в зал, но в конце концов родители нашли другой выход. Они записали меня в частную среднюю школу, которая находилась через дорогу от тренировочного центра, – там мне предстояло окончить седьмой класс и отучиться восьмой. Так я могла выкраивать два часа на тренировки с утра, с семи до девяти, а потом, перейдя через улицу, идти на уроки. После обеда я возвращалась в зал на вторую тренировку. Получалось, что я тренируюсь от двадцати до тридцати часов в неделю – и это была хорошая новость.

Плохая заключалась в том, что новую школу я ненавидела.

– Сомалия, отвечай на вопрос.

Шел мой второй день в новой школе, и я еще не знала имена других учеников, поэтому огляделась, пытаясь понять, к кому обращается учитель. Я была рада, что не ко мне, потому что голос этого человека был таким унылым и монотонным, что я весь урок изо всех сил пыталась не заснуть. Когда никто не ответил, я посмотрела на учителя снова и сообразила, что он обращается ко мне.

– Сомалия? – повторил он. – Мы ждем.

Девочка, сидевшая рядом со мной, прошептала:

– Это тебя! Он с тобой говорит!

Я прокашлялась и начала объяснять, что меня зовут Симона, но учитель сразу решил, что я не знаю ответа, и вызвал кого-то другого. Он называл меня Сомалией весь год, возможно, потому, что у меня за спиной на стене висела карта Сомали. Кто-то из ребят сказал мне, что у него диабет, и поэтому он все время сонный. Неоднократно учитель засыпал прямо посередине предложения. Честное слово, я не шучу. Он мог рассказывать урок, медленно произнося слово за словом, и вдруг замолкал. Самое странное, что другие дети в классе не видели тут ничего смешного. Они просто сидели тихонько, дожидаясь, пока он проснется и продолжит.

Я довольно быстро поняла, что в новой школе у многих учеников имеются проблемы с поведением или успеваемостью, и по этой причине классы очень маленькие. В восьмом классе со мной училось всего семь человек – и один из них попытался меня зарезать.

Брэндон (имя я изменила) был весьма странный. Он терпеть не мог, когда ему ставили оценку ниже девяноста баллов. Если оценка не дотягивала до этого числа, он втыкал заточенный карандаш себе в руку и возил взад-вперед, пока не выступит кровь.

Однажды он получил за контрольную восемьдесят один балл. Я сидела в тот день рядом с ним и, когда он схватился за карандаш, вырвала его у Брэндона из рук.

– Пожалуйста, не надо, – сказала я.

То, как он себя царапал, пугало меня. Но я не знала, что у Брэндона с собой был карманный нож, и не была готова к тому, что он вынет его и попытается воткнуть мне в ладонь. К счастью, он промахнулся, и я не стала ждать, пока Брэндон повторит попытку. Вскочив со стула, я выбежала из класса еще до того, как учитель всех отпустил. Брэндон кинулся за мной, размахивая ножом, но я бежала быстрее. Промчавшись по зданию, я выскочила за калитку, которая вела в другую часть школы, и задвинула за собой засов. Я слышала, как Брэндон колотит в калитку и толкает ее, пытаясь открыть, но старалась не оглядываться. Я бежала до тех пор, пока не укрылась в учительской.