Мирьям Кохави – Город вечного дождя (страница 2)

Дамиан замер. Его тело напряглось, а пустота во взгляде сменилась чем-то темным и опасным. Он сделал шаг к ней, и Кира инстинктивно отступила. Он остановился в паре метров, возвышаясь над ней, как скала.

– Твой брат был идиотом, если писал об этом, – процедил он сквозь зубы. – А ты еще большая идиотка, если пришла сюда и говоришь это вслух. Уезжай из города. Прямо сейчас. Забудь про брата. Считай, что он просто уехал и не оставил адреса. Это будет лучшим исходом для тебя.

Его слова были полны такой ледяной убежденности, что на секунду Кира почти поверила ему. Поверила, что нужно бежать. Но потом перед ее глазами встал образ квартиры Лео, его доски расследований, его отчаянных записок. И она поняла, что не сможет уйти. Не сможет жить с этой тишиной.

– Я не уеду, – твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза, стараясь не утонуть в их темноте. – Не без него. Или хотя бы без ответа, что с ним случилось. Если вы не поможете, я найду кого-то другого.

Дамиан долго смотрел на нее, и на его лице отразилась целая гамма эмоций, которые он тут же задавил. Сначала – злость на ее упрямство. Потом – что-то похожее на жалость. И, наконец, – безмерная, всепоглощающая усталость. Он провел рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину.

– Здесь нет никого другого, – тихо, почти шепотом сказал он. – Только я. И такие, как твой брат, – он кивнул в сторону двери, – они моя работа. Работа, которую я ненавижу.

Он отвернулся от нее и снова взял в руки свой фонарь. Металлический корпус был покрыт гравировкой из странных, переплетающихся символов. Дамиан щелкнул переключателем, и линза внутри фонаря вспыхнула мягким, теплым, янтарным светом. Свет был живым. Он не просто разгонял мрак – он, казалось, делал сам воздух в мастерской чище, теплее, безопаснее. На долю секунды Кире показалось, что все ее страхи и тревоги отступили, убаюканные этим светом.

– Твой брат, скорее всего, мертв, – сказал Дамиан, не оборачиваясь, его голос снова стал ровным и безжизненным. – Его поглотило Эхо, которое он раздразнил. Так бывает. И я ничем не могу тебе помочь. А теперь уходи. У меня много работы.

Он выключил фонарь, и гнетущая атмосфера дока мгновенно вернулась, окутав Киру холодом.

Она стояла еще несколько секунд, чувствуя себя совершенно разбитой. Не таким она представляла себе этого человека. Не таким она представляла себе свой единственный шанс. В ее воображении он был таинственным, может, даже опасным, но не… сломленным. От него веяло такой безнадежностью, что она заражала, как вирус.

Кира развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом ее поражения.

Уже стоя на пороге, под холодными струями дождя, она обернулась. Он все так же стоял у верстака, тенью в сердце своей мастерской.

– Я все равно не сдамся, – тихо сказала она, больше для себя, чем для него.

Он ничего не ответил.

Тяжелая дверь за ней закрылась, отрезав ее от тусклого света его мастерской и погрузив в серый сумрак Старых верфей. Кира осталась одна. Одна против целого города, который, как она теперь понимала, был куда страшнее, чем она могла себе представить.

Глава 3: Первое Эхо

Выйдя из пакгауза Дамиана, Кира почувствовала себя выжатой и опустошенной. Ледяной дождь и пронизывающий ветер были почти физическим отражением того холода, что поселился у нее внутри. Его слова – «твой брат, скорее всего, мертв» – крутились в голове, как заевшая пластинка, царапая остатки надежды.

Но сдаваться было не в ее характере. Если Дамиан не поможет, она справится сама. Лео не мог просто исчезнуть. Он оставил следы. И она пойдет по ним.

Вернувшись в квартиру брата, она снова подошла к доске расследований. Ее взгляд зацепился за небольшой участок карты, обведенный красным маркером. Это был старый промышленный район под названием «Тихий овраг», известный своими заброшенными фабриками. Рядом была приколота фотография обветшалого кирпичного здания с выбитыми окнами и надпись, сделанная почерком Лео: «Источник? Сильный эмоциональный фон».

«Эмоциональный фон». Что бы это ни значило, это было ее следующим шагом.

Переодевшись в сухую одежду и сунув в карман куртки маленький, но мощный фонарик, Кира снова вышла под нескончаемый дождь. До Тихого оврага пришлось добираться на дребезжащем надземном монорельсе, вагоны которого были почти пусты. За окном проплывали однообразные кварталы, серые и безликие, будто город сам страдал от хронической депрессии.

«Тихий овраг» оказался еще более гнетущим местом, чем верфи. Узкая улочка, зажатая между громадами бывших заводов, утопала в глубоких тенях. Единственным источником света были редкие, мигающие уличные фонари, выхватывающие из темноты ржавые пожарные лестницы и стены, покрытые слоями облупившихся граффити. Здесь было тихо. Слишком тихо. Даже шум дождя, казалось, поглощался толстыми кирпичными стенами.

Кира нашла нужное здание. Это был бывший текстильный комбинат, судя по выцветшей вывеске. Она посветила фонариком на главный вход – тяжелые ворота были наглухо заперты. Обойдя здание, она нашла то, что искал бы и Лео – узкий пролом в стене на уровне земли, прикрытый листом ржавого железа.

Ее сердце забилось чаще. Страх смешивался с азартом первооткрывателя. Она отодвинула железо и, помедлив секунду, протиснулась внутрь.

Внутри царил мрак и пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым, тошнотворным, как запах увядающих цветов. Лучом фонарика она выхватила из темноты огромное помещение, уставленное рядами молчаливых, покрытых пылью ткацких станков. Они напоминали скелеты доисторических животных, застывших посреди своего последнего движения.

Она медленно двинулась вглубь, стараясь ступать как можно тише. Под ногами хрустело битое стекло. Тишина давила на уши. Но было что-то еще. Ощущение… присутствия. Как будто за ней наблюдают. Кира несколько раз резко оборачивалась, но видела лишь тени, пляшущие в свете ее фонаря.

И тут она это почувствовала.

Воздух внезапно стал тяжелым и холодным. Таким холодным, что у нее изо рта пошел пар. По коже пробежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом. Это не был обычный холод. Он был пронизан эмоцией. Густой, всепоглощающей, беспросветной тоской.

Кира замерла, пытаясь понять источник этого ощущения. Оно шло из дальнего угла цеха, где станки стояли особенно плотно. Она направила туда луч фонаря, и ее рука дрогнула.

Между двумя станками в воздухе висело нечто. Оно было полупрозрачным, мерцающим, как марево над раскаленным асфальтом. Его очертания постоянно менялись, но в них смутно угадывалась человеческая фигура, скорчившаяся в позе эмбриона. Оно не имело лица, но Кира чувствовала, что оно смотрит прямо на нее.

Это было Эхо.

Она не знала, откуда пришло это знание, оно просто появилось в ее голове, очевидное, как дважды два.

Волна отчаяния, исходившая от существа, ударила по ней, как физический толчок. В голову хлынули обрывки чужих воспоминаний: серые стены, монотонный грохот станков, крик мастера, унижение, безденежье, записка, брошенная на стол… петля.

Кира вскрикнула и отшатнулась, зажав голову руками. Чужая боль стала ее болью. Безнадежность была такой плотной, что хотелось упасть на колени и зарыдать, отказаться от всего, прекратить борьбу. Зачем искать брата? Зачем вообще жить, если мир так несправедлив и жесток? Мысли были не ее, но они ощущались как свои собственные. Она тонула в чужом горе.

Фонарик выпал из ее ослабевшей руки и покатился по бетонному полу, его луч заплясал по стенам.

Эхо медленно развернулось, выпрямилось. Оно потекло к ней, как сгусток чернил в воде, и холод усилился. Кира чувствовала, как ее воля иссякает, как силы покидают тело. Она попятилась, споткнулась о какой-то обломок и упала на спину. Существо было уже в паре метров от нее, протягивая к ней свои дымчатые, бесформенные руки. Оно не хотело убивать. Оно хотело поделиться своей болью, утопить ее в своем вечном отчаянии. И это было страшнее смерти.

И в этот момент, когда последняя искра сопротивления в ее душе почти угасла, сзади, у пролома в стене, вспыхнул теплый, янтарный свет.

– Какого черта ты здесь делаешь?! – голос Дамиана, резкий и злой, прорезал пелену апатии.

Свет стал ярче, заливая цех. Он был не просто светом, он был воплощением воли, тепла и жизни. Эхо зашипело, как вода на раскаленной сковороде, и отпрянуло, его контуры начали таять под натиском этого света.

Дамиан быстро подошел к Кире, держа в руке свой фонарь, который теперь сиял, как маленькое ручное солнце. Он встал между ней и существом.

– Я же сказал тебе уехать, – процедил он, не глядя на нее. Все его внимание было приковано к мерцающей фигуре.

Он сделал шаг вперед. Эхо сжалось, отступая.

– Это Эхо Отчаяния, – бросил он через плечо. – Одно из самых прилипчивых. Оно не нападает. Оно… заражает. Питается твоей надеждой.

Дамиан поднял фонарь выше. Свет стал почти ослепительным. С тихим, скорбным вздохом, который прозвучал скорее в голове, чем в ушах, призрачная фигура растворилась, оставив после себя лишь внезапно потеплевший воздух и едва уловимый запах озона.

Наступила тишина.

Кира лежала на полу, тяжело дыша. Остатки чужого горя медленно отступали, оставляя после себя звенящую пустоту и слабость во всем теле.