ГИАЦИНТ:
Люблю тебя!
БАЛЬКИС:
Как ты прекрасен, милый!
Мой Гиацинт, скажи мне, – ту, другую,
Ты, может быть, любил сильней меня?
ГИАЦИНТ:
Небесных молний режущее пламя
Сравню ли я с болотным огоньком?
БАЛЬКИС:
И обо мне ты часто, часто думал?
ГИАЦИНТ:
Ты представлялась мне совсем иной –
Такой же юной, гордой и прекрасной,
Но мужественной, рослой, чернокудрой,
С бесстрастием богини на челе.
И как я рад, как счастлив, что ошибся.
Но мог ли я тогда предугадать,
Что гордость, власть и мудрость воплотилась
В таком воздушно-призрачном созданье,
В таком виденье облачном, как ты?
БАЛЬКИС:
Мой бледный мальчик, – надо ли иметь
Высокий, пышный стан, чтоб быть великой?
Ты посмотри: мой рост не превышает
Иных цветов на родине моей,
Но имя Сабы вечно и бессмертно,
И знаю я, что слава обо мне
Собой обнимет землю до полмира!
ГИАЦИНТ:
Не странно ли, – я думал, ты смугла, –
Но матовым оттенком нежной кожи
Походишь ты на жемчуг аравийский.
И мягкий цвет волос твоих волнистых
Подобен шерсти лани полевой,
Иль скорлупе ореховой, когда
Она блестит и лоснится на солнце.
Как сладостно они благоухают!
От одного прикосновенья к ним
Возможно опьянеть. О, дай мне их,
Обвей меня, засыпь, запрячь под ними,
Меня всего окутай, как плащом!
И под душисто-знойным покрывалом
Я на груди твоей усну…
(Звон колокольчиков слабеет).
БАЛЬКИС:
В моем саду есть тихий уголок,
Где не слыхать докучных попугаев,
Ни пенья птиц, ни рокота ручья,
Где высится лишь тамаринд печальный
Да ветки ив склоняются к волне.
Там нет кричащих красками цветов,
Удушливых и резких ароматов:
Жасминов, роз, левкоев, анемон, –
Звездой жемчужной в темных камышах
Там прячется стыдливо лотос белый
И тихо льет свой тонкий аромат.
И вот, теперь, я чувствую, ко мне
Доносится его благоуханье,
Как под крылами ветерка ночного
Протяжный вздох натянутой струны.
И, заглушая нежным ароматом
Все благовонья крепкие земли,
Оно растет, растет и наполняет
Дыханием своим весь мир земной, 
