Не все ль равно, во сне иль наяву?
ГИАЦИНТ:
Нет, слов твоих неясно мне значенье,
Но голос твой, как нежной арфы звон,
Меня чарует музыкой небесной.
О, говори!
БАЛЬКИС:
Испытывал ли ты
Когда-нибудь в твоей короткой жизни
Весь ужас смерти, всю тоску разлуки,
Так глубоко и полно, как во сне?
ГИАЦИНТ:
Нет, никогда. О говори еще!
БАЛЬКИС:
Ты чувствовал ли негу наслажденья
С безмерностью нерасточенных сил?
Любил ли ты с такой безумной страстью,
Так глубоко и нежно, как во сне?
ГИАЦИНТ:
Нет, никогда!
БАЛЬКИС:
Ты видишь, я права.
Мы днем – рабы своей ничтожной плоти,
Принуждены питать ее и холить,
И погружать в прохладу водных струй.
И лишь во сне живем мы жизнью полной,
Отбросив гнет докучливых цепей,
Свободные, как гении, как боги,
Спешим испить от чаши бытия,
Спешим страдать, безумствовать, смеяться,
Стонать от мук и плакать от любви.
ГИАЦИНТ:
Зачем, скажи, небесные черты
Скрываешь ты ревнивым покрывалом?
О, подними туманные покровы,
Дай мне узреть таинственный твой лик.
(Царица поднимает прозрачное покрывало. Лунный свет).
Да, это ты! О радость, о блаженство,
Блеснувшее в волшебно-сладком сне!
Да, это ты! И быть иной не можешь…
И я любил и ждал тебя давно;
Я чувствовал, я знал, что ты прекрасна,
Ты – красота, ты – вечность, ты – любовь!
Но, вижу я, уста твои змеятся
Холодною усмешкой. На челе,
Увенчанном блестящей диадемой,
Надменное почило торжество.
Богиня ты, иль смертная – кто ты?
БАЛЬКИС:
На юге радостном, в Аравии счастливой,
В трех днях пути от Санаа,
Раскинулась в оазис прихотливый
Моя волшебная страна.
Там все блаженно без изъятья,
Все тонет в море красоты;
Друг другу там деревья и кусты
Протягивают жадные объятья,
Сплетаясь звеньями лиан,
И в спутанных ветвях, над вскрывшейся гранатой,
Порой колеблет плод продолговатый
На солнце зреющий банан.
Там не знаком смертельный вихрь самума;
Мои стада пасутся без тревог,
Лишь, веющий без шороха и шума,
Дыханье мирт приносит ветерок 
