КОМОС:
Рабыня черной крови,
Невольница.
БАЛЬКИС:
Достойное родство!
Теперь понятно мне, откуда эта
Широкая и плоская спина,
Назначенная матерью-природой
Не для одежд пурпурных, а для носки
Вьюков, камней и рыночных корзин.
(Вставая).
От Солнца я веду свой древний род!
И потому, не только по рожденью,
Но каждым взглядом, словом и движеньем –
Царица я от головы до ног.
А дочь раба останется навеки
Рабынею, хотя б ее хитон
Весь соткан был из камней драгоценных.
Но все равно ты это не поймешь.
(Садится снова).
Итак, увы, ни именем, ни родом,
Ни красотой похвастать ты не в праве,
Но, может быть, в искусствах ты сильна?
КОМОС:
В искусствах?
БАЛЬКИС:
Да. Играешь ты на арфе?
КОМОС:
Я музыки не знаю, я – фиванка.
БАЛЬКИС:
Фиванка? А! Ты этим все сказала.
Твои отцы прославились издревле
Отсутствием и голоса, и слуха.
И хоть в душе сгораю я желаньем
Из уст твоих услышать гимн любви,
Но страшно мне, что на высокой трели
Испустит дух мой лучший попугай.
Так подождем с опасною забавой,
Не будем петь, возьмемся за стихи.
Ты можешь ли чередовать легко
Шутливый ямб с гекзаметром спокойным,
Произнося торжественные строфы
Под рокотанье лиры семиструнной? –
Ведь все же ты гречанка, хоть из Фив.
КОМОС:
Нет, не могу.
БАЛЬКИС:
Так, значит, уж наверно
Вакхической ты нас потешишь пляской?
О, будь мила! Что ж медлишь ты, скорей!
Заранее я с восторгом предвкушаю
Всю грацию пленительных движений.
Смелей, дружок!
КОМОС:
Я пляскам не училась.
БАЛЬКИС:
Как, тоже нет? Что ж можешь делать ты?
КОМОС:
Прясть, вышивать, считать и стричь баранов.
БАЛЬКИС:
Мне жаль тебя, мой бедный Гиацинт!
Твой вкус, мой друг, поистине ужасен.
Но все же ты мне нравишься. Поди
И поцелуй, как прежде.
(Гиацинт подходит к царице. Комос вскрикивает).
