Мирослава Верескова – Свидание по алгоритму (страница 2)

Судьба, однако, явно решила поиздеваться. В тот самый момент, когда она, щелкнув ключами, подошла к своей машине, с другой стороны ряда послышалось низкое урчание двигателя. На парковку, плавно и бесшумно, въехал серебристый внедорожник. Артем. Он припарковался. Точнее, попытался. Его машина, как всегда, встала криво, занимая не только свое отведенное место, но и добрую треть проезда, а ее задний левый угол снова, в который уже раз, навис над багажником ее маленькой машины, делая выезд рискованной операцией.

Ярость, которую она так тщательно пыталась заморозить за ночь, взорвалась внутри, горячая и мгновенная. Адреналин ударил в виски. Дверь ее автомобиля открылась с таким скрежетом, будто она оторвала ее руками. Одновременно, словно в зеркальном отражении, распахнулась и дверь внедорожника. Они вышли. Оба. Синхронно, как дуэлянты на поединке.

Он был в темных джинсах и простой черной футболке, накинув на плечо серую куртку. В руке у него была термокружка. Он выглядел невыспавшимся, его волосы были слегка взъерошены, а на щеке виднелась крошечная, не до конца зажившая царапина. Увидев ее, он замер на мгновение, и его лицо, сначала отрешенное, исказилось знакомой гримасой раздражения. Но в его глазах, Алиса успела заметить, мелькнуло что-то еще. Что-то неуверенное, почти неловкое. Возможно, ему тоже вспомнилась вчерашняя анкета? Нет, быть не может. Он, наверное, даже не заметил ее в своем списке совпадений. Или заметил и счел за дурацкую шутку.

Они стояли в пяти метрах друг от друга, разделенные металлом и напряженным молчанием. Воздух между ними трещал от невысказанного. Алиса собралась было выпалить что-то язвительное про «правила парковки для слепых», как в кармане ее пиджака тихо, но пронзительно завибрировал телефон. Одно короткое, настойчивое оповещение.

Инстинкт заставил ее вытащить его. На экране блокировки светилось уведомление от «Синхронии». Не общее, а персонализированное, с ее именем. «Алиса, не забудьте: ваш матч (совместимость 98.7%) тоже любит начинать утро с крепкого эспрессо. Возможность для коммуникации! Напоминаем: общие ритуалы укрепляют связь».

У нее перехватило дыхание. Алгоритм. Этот идиотский, навязчивый, слепой алгоритм. Он теперь будет помогать? Он следил за ее геолокацией? Сопоставил, что они в одном месте? Или это было просто чудовищное, бредовое совпадение? Она чуть не фыркнула громко, с надрывом, но подавила звук, и он вышел как странный, сдавленный хрип. Она судорожно сунула телефон назад в карман, чувствуя, как щеки пылают. Это было уже не просто вторжение в личную жизнь. Это был сюрреалистический террор.

И тут ее взгляд, сам по себе, против ее воли, упал на кружку в его руке. Кружку из темной, почти черной керамики, матовую, с неровным, как бы ручной работы краем. Ее пальцы вдруг вспомнили точную текстуру. Вес. Форму. Она медленно, очень медленно перевела взгляд на капот своей машины, где стояла ее собственная термокрушка. Такая же. Совершенно такая же. Тот же матовый черный цвет, та же грубоватая, неидеальная форма. Она купила ее месяц назад на маленькой ярмарке мастеров у реки. Ей сказали, что каждая такая кружка уникальна. Ложь. Вот вторая. В его руке.

Артем, заметив направление ее взгляда, тоже посмотрел на свою кружку, потом на ее, потом снова на нее. Его брови поползли вверх. Он, кажется, тоже был ошарашен этим немым, вещным доказательством какого-то абсурдного параллелизма. Молчание стало еще гуще, еще неловче.

– Вы… – начала она, и голос прозвучал хрипло. Она сглотнула. – Вы снова заняли пол-проезда. Мне нужно на работу.

– А мне, представьте, тоже, – парировал он, но без привычной едкой силы. Его голос был с утра низким, немного хриплым. – И это место спроектировано так, что даже на велосипеде не припаркуешься, не задев соседа. Вы же видите: линии стерты, ширина рассчитана на тарантасы прошлого века.

– О, так это теперь вина девелоперов? – сорвалось у нее, и сарказм вернул ей немного почвы под ногами. – А я-то думала, это вопрос базовых навыков пространственного мышления. Или его отсутствия.

Он сделал шаг вперед, и солнечный луч, пробившийся между домами, упал на его лицо. Он не улыбался. Выглядел серьезно, даже устало.

– Пространственное мышление – это моя профессия, – сказал он ровно. – И я вам как архитектор заявляю: это не парковочное место, это преступление против урбанистики. Угол в сорок пять градутов к проезду, сужение с левой стороны из-за колонны… Здесь нормально может встать только смарт. И то, если его завезти краном.

Алиса замерла. Его слова ударили не по самолюбию, а по какой-то профессиональной струне внутри. Она сама сто раз мысленно ругала идиотов, планировавших этот паркинг. Но слышать это от него… Это было невыносимо. И странно созвучно.

– Так может, не надо сюда влазить на своем… дредноуте? – выдохнула она, но уже без прежнего жара. – Найдите место на улице.

– В шесть утра? Вы шутите? – Он отпил из своей черной кружки, и его кадык плавно скользнул вверх-вниз. Алиса поймала себя на том, что следит за этим движением. За линией его шеи, за напряжением в мышцах предплечья, держащего кружку. Это было просто наблюдение. Клиническое. Конечно. – Или вы предлагаете мне, как истинному джентльмену, уступать вам место, а самому искать счастья в соседнем квартале? После ваших милых записок с рекомендациями посетить окулиста?

– Это была констатация факта! – вспыхнула она снова, но сердце колотилось уже не только от злости. Оно било как сумасшедшее, тяжело и гулко, отдаваясь в ушах. От близости. От этого абсурдного диалога, который внезапно перетек из перепалки в какое-то… обсуждение. – Вы всегда паркуетесь как… как слон в посудной лавке!

– А вы всегда реагируете как… – он запнулся, словно ища слово, и в его глазах мелькнула та самая кривая улыбка, но не на губах, а где-то внутри, – как идеальный тест-драйвер на полном серьезе. Страховая ваша или ваша личная паранойя оплачивает царапины?

– Это называется уважением к чужой собственности и к тому, что люди могут куда-то спешить! – Она скрестила руки на груди, чувствуя, как ладони стали влажными.

– Спешат, – повторил он задумчиво, снова отпивая кофе. Его губы коснулись того самого края кружки, что и ее губы касались каждое утро. Алиса от этой мысли вздрогнула всем телом. – Вечно все куда-то спешат. Чтобы потом сидеть в пробке и ненавидеть утро. Гениально.

– Не всем нравится созерцать рассветы на крышах заброшенных заводов, – сорвалось у нее прежде, чем мозг успел заблокировать это безумие.

Она сказала это. Вслух. На парковке. В семь утра. После перебранки о парковке.

Артем застыл с кружкой на полпути ко рту. Его глаза, серо-зеленые, расширились. Все легкое, саркастичное выражение слетело с его лица, сменившись абсолютной, оглушительной растерянностью. Он медленно опустил руку.

– Что? – спросил он тихо.

Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ее бросило в жар, потом в холод. «Идиотка! Идиотка! Идиотка!» – застучало в висках.

– Ничего, – прошептала она, отворачиваясь и хватаясь за ручку своей машины. – Забудьте. Это… Я… Мне нужно ехать.

– Погодите, – его голос прозвучал ближе. Он сделал еще шаг. Теперь между ними было не больше двух метров. Она чувствовала тот же запах – не одеколона, а чего-то простого: хлопка, кожи, кофе, свежего воздуха. И еще что-то, едва уловимое, как запах горячего металла или… древесного угля. Кузница. Вспомнилось из анкеты. – Откуда вы… про завод?

Она не могла на него смотреть. Уставилась в капот своей машины, в свое отражение, искаженное в лаке.

– Угадала, – буркнула она. – Все архитекторы, я слышала, любят индастриал.

Он молчал. Молчал так долго, что ей пришлось наконец поднять на него взгляд. Он изучал ее. Не как раздражитель, не как скандальную соседку. А как… загадку. Как нечто, совершенно не укладывающееся в схему. В его взгляде была тень того самого «дикого, неприличного любопытства», которое терзало ее всю ночь.

– Это было в анкете, да? – спросил он наконец, очень тихо. Почти конфиденциально. – В том приложении. «Синхрония».

Теперь ее сердце буквально пыталось вырваться из груди. От злости. Только от злости. И от паники.

– Я не знаю, о чем вы, – ляпнула она, отчаянно пытаясь сохранить остатки достоинства.

– Да бросьте, – он вдруг усмехнулся, и это была не насмешка, а скорее удивленное признание поражения. – У меня вчера тоже высветилось это дурацкое число. 98 с чем-то. Я думал, прикол какой-то. Сбой. Потом увидел фото… – Он не договорил, но она поняла. Он тоже увидел. И тоже, наверное, прошел через спектр эмоций от ярости до недоумения.

Они стояли, глядя друг на друга, как два шпиона, случайно узнавшие пароли друг друга на нейтральной территории. Война за парковку была забыта. Теперь шла другая война – внутренняя, тихая и куда более сложная. На два фронта: с ним, этим внезапно обретшим невероятные измерения человеком перед ней, и с самой собой, с собственным предательским телом и умом, который уже начинал выстраивать чудовищные, недопустимые связи между «ненавистным соседом» и «идеальным матчем по абсурдному алгоритму».

– Значит, это правда вы, – сказал он, не как вопрос, а как утверждение.

– А вы, выходит, правда тот самый любитель Маркеса и кузнечного дела, который не умеет парковаться, – выдавила она, и в ее голосе прозвучала неуверенная, сломанная попытка сарказма.