Мирослава Верескова – Свидание по алгоритму (страница 3)

Он кивнул, без улыбки.

– Кажется, наш алгоритм решил сыграть в жестокую шутку над обоими.

– Или над ним самим, – добавила она, и почему-то это прозвучало как слабая попытка заключить перемирие.

Он снова поднял кружку, посмотрел на нее, потом на ее.

– Кружки, – произнес он. – С ярмарки у реки. Месяц назад.

– Да, – коротко кивнула она.

Еще один кирпичик в стену абсурда. Еще одна точка совпадения.

Гулкое молчание повисло снова, но теперь оно было другого качества. Не враждебное, а ошеломленное, перегруженное.

– Ладно, – Артем наконец вздохнул, словно приняв какое-то решение. Он потянулся в карман джинсов, достал ключи. – Давайте я переставлю. Попробую втиснуться как-то иначе. Чтобы вы… чтобы мы обе могли уехать.

Он не стал говорить «чтобы вы не поцарапали мою машину» или «чтобы вы отстали». Он сказал «чтобы мы обе могли уехать». Это маленькое, почти незаметное изменение в формулировке ударило ее сильнее любой колкости.

Она просто кивнула, не в силах вымолвить слово. Отступила к своему автомобилю, села за руль, захлопнула дверь. Дрожащими руками вставила ключ в замок зажигания. В зеркало заднего вида она видела, как он аккуратно, с удивительным для габаритов машины терпением, сдавал назад, выравнивал колеса, подъезжал снова. Он потратил на это три минуты. В итоге его внедорожник встал почти идеально, оставив ей более чем достаточно места.

Он вышел, поймал ее взгляд в зеркало и просто махнул рукой – мол, проезжай. В этом жесте не было ни покровительства, ни злорадства. Была простая, усталая практичность.

Алиса выехала. Медленно, осторожно, хотя места теперь было в избытке. Проезжая мимо него, она не посмотрела в его сторону. Но краем глаза видела, как он стоит, опершись на свой автомобиль, с черной кружкой в руке, и смотрит ей вслед. Не зло. Задумчиво.

Когда она выехала на улицу и влилась в утренний поток, ее тело наконец расслабилось, и ее накрыла волна такой сильной, такой всепоглощающей дрожи, что ей пришлось притормозить и съехать на обочину. Она сжала руками руль, уткнулась лбом в прохладную пластмассу. Сердце все еще колотилось, как загнанное. В голове гудело. Она только что вела с ним почти нормальный разговор. Она видела в его глазах то же самое смятение. Они говорили об анкете. Об алгоритме. Он переставил машину.

Это была не победа. Это было крушение реальности. Война на парковке была приостановлена по непонятным, тревожным причинам. А война внутри нее самой только разгоралась, и у нее не было ни карты этой территории, ни понятия, кто в ней враг, а кто – союзник. Только бешеный стук сердца в груди, который настойчиво твердил одно и то же, вопреки всем доводам разума: это не просто гнев. Это уже давно не просто гнев.

Принудительная близость

Возвращение домой было похоже на бегство. Алиса провела день в офисе, пытаясь утопиться в цифрах и графиках, но цифра 98.7% всплывала перед глазами с навязчивой регулярностью, а на месте столбцов диаграммы возникал силуэт внедорожника, встающего идеально ровно. Она злилась на себя, на него, на весь мир, но больше всего – на этот чертов алгоритм, который вскрыл какой-то потайной шов в ее реальности и теперь оттуда сочилось нечто смущающее и необъяснимое. Она заставила себя работать до позднего вечера, оттягивая момент возвращения в одно пространство с ним, под одной крышей.

Дом встретил ее тишиной и прохладой мраморного вестибюля. Она нажала кнопку вызова лифта, с облегчением отмечая, что вокруг ни души. День был тяжелым, каблуки невыносимо давили, а сумка с ноутбуком тянула плечо к земле. Ей отчаянно хотелось забраться в свою квартиру, скинуть эту броню делового костюма и налить бокал вина, чтобы стереть из памяти утренний инцидент со всеми его неловкими деталями.

Лифт, старый, медлительный, с поскрипывающими дверями, спустился с характерным лязгом. Двери разъехались. И в его металлической кабине, прислонившись к дальней стенке, стоял Артем. Он был в тех же джинсах, но футболку сменила темная вязаная кофта, на груди которой лежала слабая тень от ее собственного рельефа. В руках он держал плоскую сумку-портфель и сверток, похожий на чертежную бумагу. Увидев ее, он выпрямился, и на его лице промелькнула та же сложная смесь: легкое раздражение, мгновенная настороженность и то самое неуверенное узнавание, которое было теперь куда страшнее простой вражды.

Алиса замерла на пороге. Инстинкт кричал отступить, сделать вид, что она что-то забыла, и подняться пешком. Но это было бы откровенным бегством, признанием слабости, которого она не могла себе позволить. Стиснув зубы, она шагнула внутрь, кивнув ему почти неразличимо. Он ответил тем же. Двери с грохотом закрылись, и мир сузился до двух квадратных метров зеркального металла, тусклого света и невыносимо громкого гула механизмов.

Они стояли по разные стороны кабины, спиной друг к другу, уставившись в стены. Она – в его отражение в полированной стали, он, вероятно, – в ее. Лифт тронулся, дернувшись и скрипнув. Первые пять минут прошли в ледяном, абсолютном, оглушающем молчании. Было слышно лишь поскрипывание тросов, гул мотора и собственное дыхание, которое Алиса пыталась сделать тихим и ровным, но оно сбивалось, становясь поверхностным. Запахи. Здесь, в замкнутом пространстве, они обрушились на нее лавиной. Холодный металл, пыль, старое масло. И поверх этого – теплый, древесный, чуть пряный шлейф его одеколона, того самого, что она уловила у мусоропровода, но теперь он был концентрированным, густым. И свой собственный аромат – цитрусово-цветочный парфюм, который она нанесла утром и который теперь казался ей неестественно сладким, почти вульгарным на фоне его сдержанного запаха. Два облака смешивались в неподвижном воздухе кабины, создавая дурманящий, интимный коктейль, которым приходилось дышать.

На пятом этаже лифт снова дернулся. Замер. Свет мигнул один раз, тревожно. Алиса невольно вскрикнула от неожиданности, коротко и тихо. Мотор заглох. Наступила тишина, звенящая и абсолютная, нарушаемая лишь еле слышным потрескиванием где-то в панели. Затем погас и свет. На секунду их поглотила полная, слепая тьма. Алиса почувствовала, как по спине пробежали мурашки паники. Потом зажегся тусклый аварийный фонарь где-то под потолком, отбрасывая призрачные, пляшущие тени.

– Прекрасно, – прозвучал его голос в темноте. Он был сухим, без эмоций. – Идеальный финал идеального дня.

Ледоход начался с треска. Терпение, и без того натянутое до предела, лопнуло.

– Это вы его сглазили, – выпалила она, оборачиваясь к нему. В полумраке его лицо было изрезано тенями, глаза казались темными впадинами. – Утром про парковку говорили, вечером – лифт сломался. Вы, кажется, приносите техногенные катастрофы.

– О, да! Это я, конечно, – он откинул голову назад, ударившись затылком о стену, но беззвучно. – Я тайно владею всем жилфондом и специально ломаю лифты, чтобы мучить соседку, которая помешана на правилах. Боже, дайте мне силу.

– Не надо строить из себя шута! – ее голос прозвучал резче, чем она хотела. В нем слышалась та самая паника, которую она пыталась задавить. – Что нам теперь делать?

– Наслаждаться обществом друг друга, – он язвительно парировал. – Раз уж алгоритм так старался. Может, обсудим Маркеса? Или плохой дизайн лифтовых шахт? Я, кстати, могу долго и подробно.

– Замолчите! – Она сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. – Из-за вас я уже… Я опоздаю.

– Куда? На свидание с кем-нибудь более парковочным? – спросил он, и в его тоне сквозил подлинный, не притворный сарказм.

– Это не ваше дело! – Алиса резко отвернулась, упираясь ладонями в холодную стену. Ей было душно. Невыносимо душно. Тяжелый, насыщенный смешанными запахами воздух, казалось, не поступал в легкие. Паника от заточения и его язвительное присутствие сдавливали горло. Не думая, почти на автомате, она резким движением скинула пиджак своего костюма. Под ним осталась тонкая шелковая блуза цвета слоновой кости. Прохладный, спертый воздух коснулся кожи через ткань, но не принес облегчения.

Она почувствовала его взгляд. Не видела, а именно почувствовала, кожей спины и оголенной шеи. Это был не случайный взгляд. Это было медленное, внимательное движение его глаз от ее затылка, по линии плеч, напрягшихся под шелком, вниз, к талии, и снова вверх, к месту, где пульсировала жилка на ее шее. Он не сказал ни слова, но этот молчаливый луч внимания был осязаем, как прикосновение. По ее коже побежали мурашки – не от страха. От чего-то другого. Острого, запретного, предательского.

– Душно, – пробормотала она, как бы объясняя свой жест, но голос звучал слабо и неубедительно.

– Да, – просто сказал он, и в его голосе не осталось насмешки. Он был низким, приглушенным. – Воздух не циркулирует.

Он оттолкнулся от стены. Алиса замерла, не оборачиваясь, но каждым нервом чувствуя его движение. Он подошел к панели управления, стараясь обойти ее, но пространства было катастрофически мало. Его грудь почти, почти коснулась ее спины. Она почувствовала исходящее от него тепло, даже через слои одежды. Ее дыхание перехватило. Все тело напряглось, ожидая этого мимолетного касания, которое так и не случилось. Он протянул руку мимо ее плеча, чтобы нажать кнопку вызова диспетчера. Его рукава кофты пахли тем же древесным ароматом, смешанным с запахом бумаги и графита. Он нажал кнопку раз, другой. Из динамика донеслось лишь шипение.