Мирослава Верескова – Перезагрузка либидо (страница 7)

– Как «так»? – он снова улыбнулся, стараясь выглядеть расслабленным и уверенным. – Я просто дружелюбен. Или ты боишься сильных мужчин, Света? Предпочитаешь тихих мальчиков, которые смотрят на тебя из своего угла и боятся сказать слово?

Это был последний, самый мощный скрипт из его арсенала. Прямой вызов, апелляция к ее подсознательным желаниям, как утверждал гуру с форума. Он ожидал чего угодно: смущения, гнева, даже пощечины. Но он не ожидал того, что произошло.

Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. В нем не было злости. В нем была глубокая, почти материнская печаль и разочарование. Словно она смотрела на что-то ценное, что сломалось у нее на глазах.

– Я предпочитаю настоящих, Кирилл, – сказала она очень тихо, так, что ее мог слышать только он. – А тот тихий мальчик, который смотрел на меня из своего угла, был настоящим. Я не знаю, кто ты сейчас, и, честно говоря, не хочу знать. Прости, мне нужно работать.

Она развернулась и пошла к своему столу, не оглядываясь. Ее спина была идеально прямой.

Он остался стоять один у кулера. Вода в бутыли тихо булькнула. В опенспейсе стоял обычный рабочий гул: стук клавиатур, телефонные звонки, приглушенные разговоры. Мир не остановился. Но его внутренняя система потерпела катастрофический сбой.

403 Forbidden.

Доступ запрещен. Не «404 Not Found», когда объект просто не найден. Не «500 Internal Server Error», когда проблема на его стороне. А именно «403». Объект существует. Он здесь. Но у тебя нет прав для доступа к нему. И сервер отказывается объяснять, почему. Самый унизительный код ошибки.

Он стоял, и эйфория от «Афродиты-7» испарялась, как вода с раскаленной сковороды. Препарат все еще работал – он не чувствовал страха или желания сбежать и спрятаться. Вместо этого он ощущал холодное, звенящее недоумение. Как это возможно? Он все сделал по инструкции. Он применил проверенные эксплойты. Система должна была поддаться. Но она выставила непробиваемый фаервол и занесла его IP-адрес в черный список.

Он медленно побрел на свое место. Он сел за стол, уставился в монитор, на котором были открыты логи вчерашнего сбоя. Зеленые строки, свидетельство его триумфа. Но он больше не чувствовал ничего. Он прокручивал в голове короткий диалог со Светланой снова и снова, как отладчик, проходящий по коду в поисках бага.

«Моя бабушка любила такой принт». Нег был слишком грубым?

«Ты боишься сильных мужчин?» Вызов оказался преждевременным?

Прикосновение? Нарушение границ?

Его мозг, привыкший к четкой логике, не мог обработать эту ошибку. В мире машин на каждое действие есть предсказуемое противодействие. Здесь же все переменные были плавающими, иррациональными. Он взломал Марию, используя примитивный фишинг, основанный на ее скуке. Но система Светланы оказалась гораздо сложнее. У нее был эвристический анализатор, который распознал его атаку не как проявление силы, а как вирус, маскирующийся под системное обновление. И она его заблокировала.

Он посмотрел через опенспейс на ее стол. Она сидела, склонившись над своим компьютером, и он видел только ее светлую макушку. Она не оглядывалась. Для нее инцидент был исчерпан. Пользователь закрыл сессию.

И тут до него начало доходить. Медленно, болезненно, как поврежденные сектора, восстанавливающиеся на жестком диске. Дело было не в словах. Не в прикосновениях. Дело было в нем. Он пришел к ней не как человек к человеку. Он пришел к ней как хакер к системе, которую нужно взломать. Он не видел ее. Он видел цель. Он не разговаривал с ней. Он выполнял скрипт. И она, ее «эвристический анализатор», ее душа – или как там это называется у людей – почувствовала это. Почувствовала фальшь, чужеродный код, заученные фразы.

«Тот тихий мальчик… был настоящим».

Эта фраза билась в его черепе, как назойливое системное уведомление, которое невозможно закрыть. Получалось, что тот, прежний Кирилл, забитый, испуганный, неспособный связать двух слов, имел больше шансов? Потому что его молчание было искренним? Его страх был настоящим? А эта новая, уверенная, дерзкая версия – всего лишь подделка, эмуляция, виртуозно выполненная, но все равно фальшивка?

Он опустил голову на руки. Гул офиса давил на уши. Препарат все еще блокировал страх, но он не мог заблокировать это новое, незнакомое чувство. Смесь растерянности, унижения и… пустоты. Победа над Марией принесла ему физическое удовлетворение, но оставила внутри холод. Поражение от Светланы не причинило физической боли, но выжгло в нем что-то важное. Он впервые понял, что секс и близость – это не одно и то же. Доступ к телу и доступ к душе требуют совершенно разных ключей шифрования. И тот ключ, который он так легко подобрал к одной двери, оказался абсолютно бесполезен для другой.

Он думал, что «Афродита-7» дала ему суперсилу. Но теперь ему казалось, что она просто дала ему очень мощный, но грубый инструмент. Лом. Им можно вскрывать простые замки. Но для сложного механизма, как у Светланы, лом бесполезен. Он только погнет штифты и заблокирует замок навсегда.

Первая серьезная неудача. Первый сбой в его новой, идеальной системе. Он смотрел на свои руки, лежавшие на клавиатуре. Те же руки, что вчера спасли компанию, а ночью касались тела модели. Сейчас они казались ему чужими. Инструментами, которыми он еще не научился пользоваться. Он чувствовал себя пользователем, который получил права администратора, но не имеет ни малейшего понятия об архитектуре системы, которой теперь должен управлять. И одно неверное движение могло привести к полному и необратимому краху. Он уже сделал это неверное движение. И теперь отчаянно пытался понять, можно ли как-то откатить систему к предыдущей точке сохранения. Но он знал, что такой точки больше не существует.

Новый уровень доступа

Провал был абсолютной величиной. Он не имел оттенков или степеней, как температура процессорного ядра, а существовал в бинарной логике: ноль или единица, успех или неудача. Сбой со Светланой был чистой, дистиллированной единицей в регистре его поражений. Кирилл сидел за своим столом, и гул опенспейса казался ему звуком сбоящего жесткого диска – монотонным, тревожным скрежетом, предвещающим потерю всех данных. Химическая блокада страха, установленная «Афродитой-7», не давала ему скатиться в привычную трясину самобичевания. Вместо паники он испытывал холодную, почти отстраненную злость инженера, чей идеально написанный код не сработал на целевой платформе из-за необъяснимой несовместимости аппаратного обеспечения.

Он закрыл все окна, связанные с пикап-форумами, и с отвращением удалил историю браузера. Этот софт был мусорным, полным уязвимостей и троянов. Он не давал контроля, а лишь создавал его иллюзию, как дешевый антивирус, который пропускает настоящую угрозу, но заваливает систему ложными срабатываниями. Светлана была не тем сервером. Ее операционная система была слишком сложной, защищенной не стандартными паролями, а чем-то иррациональным, что его логика не могла просчитать. Эмпатия? Искренность? Эти понятия отсутствовали в его технической документации.

Отказавшись от попыток взломать социальную сеть, он перенаправил все освободившиеся ресурсы на ту систему, которую понимал. Работа. Здесь были правила, иерархия, четко прописанные протоколы. Здесь его аналитические способности были не багом, а основной функцией. На повестке дня стояла проблема, которую все деликатно обходили уже несколько недель: «Проект Омега», система интеграции данных с новым логистическим партнером, работала на пределе возможностей. Сеть «задыхалась», пакеты терялись, а временные «костыли», которые ставили его коллеги, лишь усугубляли ситуацию, создавая новые узкие места. Это была системная, архитектурная ошибка, а все пытались лечить ее локальными заплатками.

В два часа дня была назначена экстренная планерка. В стеклянной переговорной, похожей на аквариум, собрался весь топ-менеджмент IT-департамента. Во главе стола, прямая как стальной стержень, сидела Анна Викторовна Заславская. Она не говорила, а молчала, и это молчание было более весомым, чем любая гневная тирада. Она обводила подчиненных холодным, оценивающим взглядом, и под этим взглядом начальники отделов ежились и теребили в руках дорогие ручки. Ее присутствие меняло физические свойства воздуха в комнате, делая его плотнее, разреженнее. Кирилл сидел в самом дальнем углу, как обычно. Раньше он бы старался слиться со стулом, превратиться в элемент интерьера. Сегодня он наблюдал.

Он видел не людей, а сетевые узлы. Вот руководитель отдела разработки, вещающий о необходимости увеличения пропускной способности каналов – классическая попытка решить проблему программного обеспечения аппаратными средствами. Вот главный по базам данных, предлагающий оптимизировать запросы – локальная оптимизация, которая не решит проблему глобальной архитектуры. Они все видели только свой участок сети, не понимая общей топологии. Анна Викторовна слушала их, и на ее тонких, плотно сжатых губах не дрогнул ни один мускул. Ее лицо было интерфейсом, лишенным лишних элементов, – только статусная строка напряженного ожидания.

– Еще будут предложения? – ее голос прорезал воздух, как лазер. Он не был громким, но заставлял всех вздрогнуть. – Или мы так и будем прикладывать подорожник к гангрене?