Мирослава Верескова – Перезагрузка либидо (страница 8)

В наступившей тишине раздался скрип стула. Это был Кирилл. Он встал. Все головы в комнате, включая голову Заславской, повернулись в его сторону. На лицах коллег отразилась смесь недоумения и тревоги, как будто сервер с низким приоритетом вдруг начал рассылать по сети пакеты с правами администратора.

– Проблема не в каналах и не в запросах, – сказал Кирилл. Его голос, усиленный акустикой переговорной, звучал непривычно глубоко и ровно. «Афродита-7» гасила любой тремор, любую неуверенность. – Проблема в самой парадигме. Мы используем централизованную модель обработки данных, унаследованную от старой системы. Каждый запрос от партнера проходит через наш центральный хаб, который выполняет аутентификацию, валидацию, а затем перенаправляет его в нужный сервис. Хаб стал нашим единым узлом отказа.

Он подошел к магнитной доске и взял маркер. Его движения были точными, лишенными суеты. Он не спрашивал разрешения. Он просто взял на себя управление.

– Мы пытаемся расширить трубу, – он нарисовал простую схему: толстую линию, ведущую к одному центру, от которого расходились тонкие лучи. – А нужно менять саму систему водоснабжения.

Он стер рисунок и начал рисовать новый. Несколько независимых узлов, соединенных друг с другом в ячеистую сеть.

– Децентрализация. Микросервисная архитектура. Мы должны разбить монолитный хаб на несколько независимых, легковесных сервисов. Сервис аутентификации, сервис валидации, сервис маршрутизации. Каждый из них можно масштабировать независимо. Партнер обращается не к центральному серверу, а к шлюзу API, который динамически распределяет нагрузку между сервисами. Мы убираем единую точку отказа и получаем практически бесконечную горизонтальную масштабируемость. Это не просто ремонт. Это полная пересборка архитектуры.

Он закончил рисовать и положил маркер. В комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь гулом системы вентиляции. Он не смотрел на ошеломленные лица коллег. Он смотрел на Анну Викторовну. Ее взгляд изменился. Ледяное безразличие сменилось острым, сфокусированным интересом хищника, заметившего нечто необычное в своей привычной среде обитания. Ее глаза, цвета мокрого асфальта, сканировали его, анализировали, пытались заглянуть под оболочку.

– Сроки? Бюджет? – ее голос был таким же резким, но в нем появились новые нотки.

– Шесть недель на разработку прототипа силами двух программистов и одного DevOps-инженера, – ответил Кирилл без запинки. Цифры были у него в голове, он просчитал все еще час назад. – Параллельный запуск в тестовой среде. Полный переход в течение трех месяцев. По бюджету – это будет в три раза дешевле, чем закупка нового оборудования, которое через полгода снова устареет. Мы инвестируем не в железо, а в гибкость.

Руководитель отдела разработки открыл было рот, чтобы возразить, но Заславская остановила его едва заметным движением руки. Она не сводила глаз с Кирилла.

– Подготовьте подробный меморандум. Со всеми выкладками. Хочу видеть его у себя на столе завтра к девяти утра, – произнесла она. Это был приказ. Затем она обвела взглядом остальных. – Совещание окончено. Все свободны. Соколов, задержитесь.

Комната опустела за считанные секуSECONDS. Коллеги выходили, бросая на Кирилла косые взгляды, в которых смешались зависть, удивление и страх. Он остался один на один с ней. Она медленно поднялась из-за стола. В своем идеально скроенном брючном костюме цвета антрацита она казалась выше и опаснее. Она подошла к окну и посмотрела на панораму города, раскинувшуюся внизу.

– Вы всегда были таким… амбициозным, Соколов? – спросила она, не оборачиваясь.

– Я всегда был эффективным, – ответил он. – Амбиции – это лишь вектор приложения эффективности.

Она тихо хмыкнула.

– Хороший ответ. Вы сегодня меня удивили. Вышвырнули из зоны комфорта всех этих старых пердунов, которые привыкли мыслить категориями прошлого века. Мне это нравится. Ненавижу стагнацию.

Она повернулась к нему. Ее лицо вблизи было почти безупречным – гладкая кожа, четкая линия подбородка, ни одной лишней эмоции. Только в уголках глаз залегли тонкие морщинки, выдававшие постоянное напряжение.

– Ваш меморандум, я уверена, будет безупречен. Но цифры на бумаге – это одно. Я хочу услышать о вашем видении проекта в неформальной обстановке. Без этих соглядатаев. Ужинаете сегодня со мной. В восемь. В «Нордике». Это не приглашение. Это часть рабочего процесса.

Он не успел ничего ответить. Она взяла со стола свой тонкий ноутбук, кивнула ему, как равному, и вышла из переговорной, оставив за собой едва уловимый шлейф горьковатого, дорогого парфюма.

Кирилл остался один. Он чувствовал, как по венам течет не кровь, а чистый адреналин, смешанный с синтетической уверенностью препарата. Провал со Светланой был ошибкой уровня приложения. Она отвергла его пользовательский интерфейс. Заславская же оценила его ядро, его системную архитектуру. Это было признание на совершенно ином уровне. Не как мужчины, а как… силы. Как эффективного, безжалостного механизма. И это ощущение пьянило гораздо сильнее, чем первый секс с Марией. Он получил доступ. Не к женщине. К власти.

«Нордик» оказался местом из другого измерения. Здесь не было музыки, только приглушенный гул голосов, утопающий в тяжелых портьерах и толстых коврах. Официанты двигались бесшумно, как призраки. Свет был тусклым, выхватывая лишь белые скатерти, блеск серебра и лица посетителей, которые говорили вполголоса, словно боясь нарушить сакральность этого пространства. Кирилла провели к столику в нише, где уже сидела Анна Викторовна. Она переоделась. Вместо делового костюма на ней было простое черное платье из плотного шелка, которое, однако, выглядело дороже и строже, чем любая униформа.

– Не опоздали, Соколов. Пунктуальность – смазка для механизма успеха, – сказала она, не поднимая глаз от меню, которое было похоже на тяжелый фолиант в кожаном переплете. – Заказывайте. Счет на компании.

Весь ужин прошел под знаком этого отстраненного контроля. Она не спрашивала его мнения, а ставила перед фактом. «Вам понравится ризотто с белыми грибами». «К этому ризотто нужно это вино». Она говорила о проекте, задавала острые, точные вопросы, вскрывая его идею, как хирург – грудную клетку. Она искала слабые места, проверяла на прочность. Кирилл отвечал. «Афродита-7» работала как идеальный оптимизатор, подавляя все лишние процессы – сомнения, рефлексию – и высвобождая всю мощь его интеллекта. Он не пытался ей понравиться. Он спорил с ней, доказывал, парировал ее выпады. Это был не ужин, а спарринг, интеллектуальная дуэль.

И он чувствовал, что выигрывает. Не потому, что был умнее, а потому, что она позволяла ему это. Она получала удовольствие, видя, как ее собственное создание – подчиненный, которого она сама выделила из серой массы – оказывает ей сопротивление. В ее глазах появился новый блеск – азарт игрока, нашедшего достойного противника.

Когда с едой было покончено, она откинулась на спинку стула и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.

– Вы интересный механизм, Соколов. Сложный. Долгое время работал в спящем режиме, а теперь вдруг вышел на пиковую мощность. Что послужило триггером?

– Смена операционной системы, – ответил он, поддерживая ее игру.

– И кто же администратор этой новой системы?

– У нее нет администратора. Она самообучающаяся.

Анна Викторовна улыбнулась. Впервые за весь вечер. Это была не теплая улыбка, а тонкое, хищное искривление губ.

– Любая система нуждается в администрировании, Кирилл. Иначе она рано или поздно пойдет вразнос. Хаос – это энтропия. А я не люблю энтропию. Я люблю порядок. Структуру. Четко прописанные права доступа.

Она сделала знак официанту. Тот мгновенно материализовался рядом со счетом. Она расплатилась, не глядя на цифры.

– Поехали. Закончим разговор у меня. Здесь слишком много… фонового шума.

Ее машина – черный, хищный седан, название которого Кирилл даже не пытался прочесть – пахла кожей и властью. Она вела сама. Уверенно, агрессивно, вплетаясь в ночной поток, как игла, прошивающая ткань. Они ехали молча. Кирилл смотрел на огни проносящегося мимо города и чувствовал, что его везут не просто в квартиру, а на новый уровень, доступ к которому раньше был для него закрыт. Он не знал правил этого уровня, но ему было все равно. Страха не было. Было только всепоглощающее любопытство исследователя.

Она жила в одном из тех элитных жилых комплексов, что похожи на крепость. Подземный паркинг, безмолвный лифт с зеркальными стенами, длинный, пустой коридор. Ее квартира встретила их тишиной и запахом озонатора. Просторная, минималистичная, выполненная в холодных серых и стальных тонах. Огромные панорамные окна во всю стену открывали вид на ночную Москву, лежащую внизу, как мерцающая плата с мириадами светодиодов. Мебели было мало, и вся она была строгих, геометрических форм. Никаких фотографий, никаких безделушек, никакого намека на уют. Это было не жилище, а командный пункт.

– Виски? – спросила она, не оборачиваясь, проходя к встроенному в стену бару.

– Да.

Она налила две порции в тяжелые хрустальные стаканы. Протянула ему один. Их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ее кожа была прохладной.

– Итак, Кирилл, – она сделала маленький глоток. – Вернемся к правам доступа. Вы считаете, что можете функционировать автономно. Это заблуждение. Любому мощному процессору нужен контроллер. Тот, кто будет задавать параметры, ставить задачи, определять границы. Тот, кто будет его направлять. Иначе вся эта мощь уйдет в никуда. В хаотичные, бессмысленные операции.