Мирослава Верескова – Эскорт на Новый год (страница 4)

Я посмотрела на своего пушистого спасителя, который теперь с невозмутимым видом вылизывал лапу, и тоже не выдержала. Меня прорвало. Я смеялась до слез, до колик в животе. От нервного напряжения, от абсурдности ситуации, от того, что я сижу на кухонном столе с мокрыми трусами, а мужчина, который только что довел меня до грани оргазма одними словами, хохочет над моим котом.

– Кажется, наш контракт нуждается в еще одном пункте, – сказал он, немного успокоившись. – «Не возбуждать хозяйку в присутствии кота».

Я спрыгнула со стола, чувствуя, как горят щеки.

– Думаю, на сегодня с нас хватит правил.

– Согласен, – он кивнул, становясь снова серьезным, но в глазах его все еще плясали черти. – Теорию мы прошли. Практика начнется тридцать первого. Будь готова, Лиза. К каждому пункту.

Он подошел к двери.

– И да. Стол… отличный. Крепкий. Выдержит. Я проверил.

Он подмигнул мне и вышел, на этот раз по-настоящему.

Я осталась одна посреди своей разгромленной кухни, с запахом базилика, мужского парфюма и собственного возбуждения. В руках я все еще сжимала блокнот с рецептами. На чистой странице кривым, дрожащим почерком было выведено: «Пункт 3. Поцелуи. Глубокие. Репетиция. СТОЛ».

Я посмотрела на стол. Потом на кота. Потом на мокрое пятно, медленно расплывавшееся на моих штанах.

Да, шоу определенно обещало быть незабываемым. И я понятия не имела, кто в нем будет режиссером, а кто – послушной актрисой. Или, может быть, мы оба были просто марионетками в руках у сумасшедшего сценариста по имени Желание.

Глава 3. Первое впечатление (слишком сильное)

Тридцать первое декабря началось с запаха его парфюма в тесном пространстве автомобиля. Я сидела на пассажирском сиденье его черного, хищного на вид внедорожника, который стоил, вероятно, больше, чем моя квартира вместе с котом, и пыталась дышать через раз. Он вел машину плавно, одной рукой небрежно перехватив руль, вторая лежала на подлокотнике, всего в нескольких сантиметрах от моего бедра. Я чувствовала тепло, исходящее от него, и это тепло, казалось, плавило пластик между нами, просачиваясь ко мне под кожу.

На мне было темно-зеленое шерстяное платье. Простое, с длинными рукавами и воротником-стойкой. Длина – чуть ниже колена. Я называла его своей «броней хорошей девочки». Оно кричало: «Я серьезная, ответственная дочь, у которой все под контролем». Но под этой броней, на моей коже, был комплект черного кружевного белья. Его прощальный приказ два дня назад не выходил у меня из головы. «Надень то кружевное белье… Никто его не увидит. Но мы оба будем знать, что оно там». Этот ублюдок. Он не просто играл роль, он создавал для нас отдельную, невидимую для всех реальность. И в этой реальности я уже была наполовину раздета. Кружево слегка царапало кожу, постоянное, едва ощутимое напоминание о том, что под слоем приличий скрывается предательское, жаждущее тело.

– Нервничаешь? – его голос, низкий и ровный, разрезал тишину, в которой до этого звучал лишь тихий джаз из динамиков.

– С чего бы? – я постаралась, чтобы мой тон прозвучал максимально безразлично. – Я просто везу наемного актера знакомить с семьей. Обычное дело перед Новым годом. Почти традиция.

Он усмехнулся, не отрывая взгляда от заснеженной дороги.

– Актерская игра – это тоже работа. И я подхожу к ней со всей ответственностью. Легенду помнишь?

– Как «Отче наш», – пробормотала я. – Мы познакомились два месяца назад на конференции по веб-дизайну, куда тебя, успешного владельца IT-стартапа, занесло в поисках новых талантов. Ты увидел меня, был сражен моей неземной красотой и интеллектом, преследовал меня неделю, и я, неприступная крепость, наконец пала под твоим напором. С тех пор мы безумно влюблены, но скрывали наши отношения, потому что… почему, кстати?

– Потому что счастье любит тишину, – ровным тоном ответил он. – А еще потому, что я хотел сначала убедиться, что мои намерения серьезны, прежде чем знакомить тебя со своей семьей. А ты, как девушка с высокими моральными принципами, не хотела представлять родителям «просто очередного парня». Это звучит благородно, романтично и снимает все вопросы, почему они обо мне до сих пор не слышали.

– Господи, да тебе надо сценарии для мыльных опер писать, – я отвернулась к окну, наблюдая, как мимо пролетают заснеженные ели.

– Я просто знаю свою аудиторию, – он на мгновение повернул голову в мою сторону, и его взгляд скользнул по моему профилю, задержался на шее. Я почувствовала это прикосновение, будто он провел по коже кончиками пальцев. – Твоя мама – романтик. Отец – прагматик. Бабушка – скептик. Я приготовил для каждого свою наживку.

– А для меня? Какую наживку ты приготовил для меня? – слова сорвались с языка прежде, чем я успела подумать.

Он снова усмехнулся, и в этой усмешке было что-то темное, обещающее.

– А ты, Лиза, не аудитория. Ты – моя партнерша по сцене. И твоя наживка – это пункт 3.4.

Пункт 3.4. «Никакой близости». Который мы договорились нарушать. При одной мысли об этом по телу пробежала горячая дрожь. Я сжала колени, чувствуя, как влажно и горячо становится в трусиках. Черт. Он даже не прикасался ко мне, а мое тело уже было готово сдаться.

Подъезд к родительскому дому был похож на сцену из рождественской открытки. Двухэтажный дом из сруба, украшенный гирляндами, дым из трубы, огромная елка во дворе. Из окон лился теплый свет, обещающий уют, глинтвейн и мамины пироги. Обычно я обожала это место, но сегодня оно казалось мне минным полем.

– Мило, – произнес Марк, глуша мотор. – Очень аутентично.

– Постарайся не сломать ничего ценного, – проворчала я, отстегивая ремень безопасности. – Особенно мою психику.

– Расслабься, моя девочка, – он накрыл мою руку, лежавшую на сиденье, своей. Его ладонь была огромной, горячей и тяжелой. Она накрыла мою полностью, и это простое прикосновение было до неприличия интимным. – Шоу начинается. Просто следуй моему сценарию.

Он вышел из машины, обошел ее и открыл мне дверь, как настоящий джентльмен. Протянул руку. Я вложила в нее свои дрожащие пальцы, и он помог мне выйти на хрустящий снег. Входная дверь распахнулась прежде, чем мы успели дойти до крыльца. На пороге стояла мама, в нарядном фартуке поверх платья, с лицом, на котором смешались тревога, любопытство и надежда.

– Лизонька! Наконец-то! А мы вас уже заждались! – ее взгляд тут же переметнулся на Марка, и на долю секунды она замерла, оценивая. Я видела, как в ее глазах промелькнуло одобрение. Ну еще бы. Рядом со мной стоял не прыщавый студент, а сошедший со страниц журнала GQ бог. – Здравствуйте! Я Ирина, Лизина мама.

– Марк, – он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, от которой у меня внутри все сжалось. – Очень приятно познакомиться. Лиза так много о вас рассказывала. И, судя по запахам, она сильно преуменьшала ваши кулинарные таланты. Это для вас.

Он протянул маме не банальный букет, а элегантную коробку, в которой на подушке из мха лежала редкая орхидея в горшке. Мама ахнула. Наживка для романтика сработала безотказно.

– Боже мой, какая красота! Марк, не стоило… Проходите же, не стойте на морозе!

В доме пахло хвоей, корицей и жареной уткой. В гостиной потрескивал камин, и на диване перед ним сидел папа, делая вид, что читает газету, хотя я знала, что он сверлил нас взглядом поверх страниц.

– Пап, знакомься, это Марк, – сказала я, чувствуя себя так, будто представляю на семейном совете инопланетного захватчика.

Папа отложил газету и поднялся. Он был невысоким, коренастым, с крепким рукопожатием, которое не раз ставило в тупик моих предыдущих, менее внушительных ухажеров.

– Виктор, – представился он, протягивая руку.

– Марк, – ответил тот, и их руки встретились. Я следила за этой сценой, затаив дыхание. Рукопожатие было крепким, уверенным, но без лишнего давления. Мужское. Уважительное. – Лиза говорила, у вас тут настоящая русская баня. Я сам большой любитель. Если будет время, может, затопим?

Папины брови поползли вверх от удивления. Наживка для прагматика. Он не стал лебезить, а сразу перешел на «мужскую» территорию.

– Хорошая мысль, – одобрительно хмыкнул папа. – Посмотрим.

Из кухни, шурша шелковым халатом, появилась бабушка Анна. Мой личный детектор лжи. Она смерила Марка цепким взглядом своих выцветших голубых глаз, от которого мне всегда становилось не по себе.

– Так вот ты какой, северный олень, – проскрипела она вместо приветствия.

Я чуть не подавилась воздухом.

Марк даже не моргнул. Он подошел к ней, мягко взял ее сухую, в пигментных пятнах руку и поднес к губам. Не поцеловал, а лишь коснулся губами воздуха над ее кожей. Галантно. Старомодно.

– Для вас, Анна, я готов быть кем угодно, – его голос стал бархатным, обволакивающим. – Но предпочел бы быть вашим любимым будущим внуком. Выглядите потрясающе. Этот цвет вам очень к лицу.

Бабушка на секунду опешила. А потом на ее морщинистых щеках проступил едва заметный румянец. Наживка для скептика – лесть на грани дерзости. Оскароносный ублюдок. Он обработал всю мою семью за три минуты. Я стояла рядом, чувствуя себя реквизитом в его гениальном спектакле. Его рука все это время лежала у меня на пояснице, большой палец поглаживал ткань платья, посылая разряды тока по всему телу.

– Ну, чего стоите? – спохватилась мама. – Раздевайтесь, мойте руки и за стол! Утка стынет!